Большое интервью с одним из главных музыкальных журналистов страны.

Николая Редькина вы можете знать как одного из ведущих «Вписки» и редактора The Flow, чьи шутки часто появляются в комментах. Но за последний год Николай заметно расширил творчество: прокачал телеграм-канал о музыке, выпустил альбом, снял несколько ностальгических документалок и начал писать книгу. 

В большом интервью мы подробно обсудили ключевые моменты его биографии. Как из свердловского посёлка 90-х и киосков с кассетами добраться до статуса одного из самых узнаваемых музыкальных журналистов страны, возможна ли «Вписка» с Понасенковым, как в тюрьме реагируют на стриптизёршу и зачем писать рэп про жопы? Ответы вы найдёте ниже.

Весь в крови, киоск как Spotify, город бесов

Ты из посёлка Балтым под Верхней Пышмой. Расскажи, что заставило тебя так сильно полюбить музыку, чтобы сейчас быть в курсе белорусского отбора на Евровидение и шарить за группу «Время срать».

У всех же есть точка входа. У меня такой стал момент, когда мой друг Лёня Шишкин принёс мне кассету группы «Руки вверх» в 99-м году. Знаешь, у Максима Семеляка почти во всех статьях про Летова есть такой образ, что на тебя будто солнце лучами светит. Вот и я, когда врубил альбом «Руки вверх», почувствовал такое же. Понял, что всё – жизнь не будет прежней. Позже это переросло из увлечения сначала в очень серьёзное увлечение, потом в смысл жизни, а позже и в то, благодаря чему я стал зарабатывать деньги.

Что такое жизнь в посёлке в 90-х?

Это довольно жестковато. Посёлок Балтым находится в минутах тридцати езды от Екатеринбурга. Ближе всего к нему – печально известный район города под названием Уралмаш. Это криминальный район, где в то время была «знаменитая» уралмашская мафия. 

В посёлке Балтым был диско-клуб «Эльдорадо», и каждые выходные ребята с Уралмаша в кожаных курточках приезжали, чтобы потанцевать со своими или чужими девчонками. Несколько раз звучали выстрелы. Если ты в пятницу заходил в подъезд, и там стояли такие ребята, что-то распивая, то каждый раз это было приключением – пройдёшь ты в квартиру или нет.

Потом, уже при Путине, этот вертеп снесли и поставили там какой-то спортивный центр. Сейчас там, если не ошибаюсь, школа олимпийского резерва.

С тобой случались какие-то жёсткие истории в этом клубе?

Я был там всего один раз. Тогда случилась разборочка с местными. Такое часто бывало.

Я хорошо учился, был скромным парнем, знал иностранные языки. Сейчас этим никого не удивишь, а тогда это казалось чем-то, за что человека можно взять и сказать: «Ага, вот ты, сука, самый умный! Сейчас ты у меня получишь!» 

Была дворовая провинциальная жизнь со стрелками. Не скажу, что я был звездой таких разборок. Чаще всего меня разматывали – пару раз приходил домой весь в крови и весь опухший после того, как меня вдесятером отфигачили. Ну, что делать – это учит нас всех быть осторожнее и создаёт прецеденты, чтобы через двадцать лет пойти к терапевту.

Как ты в таких условиях следил за трендами и музыкой?

Слушай, ну как обычно в посёлках следят за трендами. Ты приходишь на вокзал, там стоит киоск. И вот представь, что киоск – это такая витрина Spotify. Там стоят новые кассеты, у тебя 14 рублей, и ты понимаешь, что можешь купить на них что-то одно. Берёшь сборник «Союз» и смотришь, какие новые группы там появились.

С музыкой я познакомился как обычный подросток того времени – через то, что было доступно. Каких-то модных журналов к нам тогда не привозили. У нас не было даже канала MTV. Я ходил к друзьям, мы прогуливали уроки и смотрели «Бодрое утро» с Антоном Комоловым. А каждую субботу я врубал программу «Доброе утро, страна!», которую вели Александр Цекало и Лолита Милявская. Я вставал часов в восемь утра, чтобы посмотреть там новые клипы.

Чем Верхняя Пышма отличается от просто Пышмы? Батл-рэпер Гриша Парагрин как-то говорил мне, что путать их – преступление.

Ахах, да, это правда. Я даже никогда не был в просто Пышме. Если я правильно помню, там протекает речка, в которой нельзя купаться. Она химически нестабильна.

А Верхняя Пышма – это заводской город, который сейчас довольно хорошо выглядит. Теперь он похож на большой музей военной техники, но в моё время это было жёсткое место. Я после седьмого класса пошёл туда учиться в школу, и следующие года три были достаточно суровыми и мрачными. Тебе 13 лет, ты приходишь в новую среду, все в этом возрасте довольно агрессивные – и у тебя начинается жёсткий реалити-чек каждый день. Психотерапевту определённо будет, о чём поговорить со мной, если я к нему соберусь, ахах.

Тот же Гриша рассказывал, что в той местности во времена вашего детства было много скинхедов и рисовали свастоны на центральных площадях. Сталкивался с чем-то похожим?

В Балтыме у нас был знакомый, который сначала слушал рэп, потом ему надоело, и он стал скином. Помню, он пришёл в этом своём новом прикиде на школьную линейку 9 мая – бритый наголо, в подтяжечках и берцах. 

Было много молодёжи, которой хотелось принадлежать к каким-то воинственным субкультурам. Вообще я скинхедов почти не видел, но нас постоянно ими пугали. Особенно, когда я переехал учиться в Екатеринбург. 20 апреля воспитательница из общежития нам говорила, что лучше не гулять на улице, потому что в таком-то районе могут быть опасные люди – они празднуют день рождения Гитлера.

Когда и почему ты перебрался в Екатеринбург?

После девятого класса я перешёл в лицей при Уральском Государственном Университете. Это, кстати, то же место, где потом училась Лиза Монеточка. У неё преподавал литературу чувак с моей параллели.

А насчёт переезда. К девятому классу я уже понял, насколько сложно мне в Верхней Пышме, и что пора самому за волосы себя оттуда вытаскивать. Там уже всё стало хорошо. Ребята показали мне новую музыку – русский рок, нерусский рок, другой рэп, о котором я тогда ничего не слышал. Это были люди из другой социальной среды. Они читали книги, глубже во всём разбирались, с ними было интересно рассуждать на разные темы. Чтобы не подкачать на их фоне, я стал ходить в библиотеки, много читать. Это были очень классные два года.

Год назад я был в Екб и до сих пор очарован этим городом. Сложилось чёткое ощущение, что именно там сейчас столица молодёжной культуры России. Так ли это на самом деле?

Сейчас – точно. Да и в моё время так же было. Помню, когда я ехал поступать, увидел чувака в балахоне «Алисы». Я смотрел на него как на инопланетянина и думал: «Чувак, как ты можешь пройти два шага и не получить *****?» У меня в голове не укладывалось, как в субкультурной одежде можно было чувствовать себя свободно.

Екатеринбург, во-первых, развит как промышленный город. Во-вторых, там очень много ВУЗов. Туда приезжают учиться из Сибири, со всех концов Урала – он, таким образом, аккумулирует элиту. В-третьих, культурные традиции: Свердловский рок-клуб, шлейф третьей столицы русского рока, столица стрит-арта и всё сопутствующее. В последние десять лет появился ещё модный флёр города бесов, такого оплота свободомыслия, что ли. Это место, где люди могут выходить и не соглашаться с тем, что диктует Москва.

Rap.ru, The Flow, музыкальный телеграм

Какой трек влюбил тебя в рэп?

Легальный Бизне$$ – Рифмомафия. Именно трек, а не альбом. Полный релиз мне до сих пор не очень заходит.

Мне кто-то на день рождения подарил сборник «Русский рэп 2». Это был тот случай, когда заискрило. Слушаешь – там обычный рэп, а потом доходит до этой песни Лигалайза, и он начинает вот этот свой свинг – пау! Ты просто отлетаешь и не понимаешь, как это работает. Эта рифмованная волна звука для тебя 13-летнего просто отвал башки.

На следующий день я пошёл покупать в киоск кассету Децла, стал носить штаны пошире – жизнь немножко изменилась. Это было провинциальное флюгерное мышление – куда тебя повели, туда и идёшь. Но благодаря этому я не нажил снобизм.

Как ты попал в музыкальную журналистику?

Нам от ВУЗа дали путёвки в Кисловодск. А туда из Екб ехать три дня в плацкарте. Я взял с собой пару журналов. Одним из них был тогда только запустившийся русский Rolling Stone. Меня привлёк заголовок на обложке: «100 лучших музыкантов, которых обязательно нужно знать». Я открываю и понимаю, что почти никого не знаю: даже из русских, что тут говорить про какого-нибудь B.B. King.

Думал: «Я вроде нормальный чувак, в музыке шарю. Почему тогда никого не знаю?» У меня щёлкнуло. После возвращения из Кисловодска я стал ходить к друзьям и скачивать музыку по локальной сети. Это было время до быстрого интернета. Я забивал флешечный плеер до отказа разными альбомами, слушал все и снова возвращался.

Потом я стал пописывать для студенческих газет. Была такая под названием «Студень» – там работала девушка, которая затем стала моей женой. Мы познакомились, и как раз в той редакции у нас всё завертелось.

Первое большое медиа, в котором ты работал, это Rap.ru?

Да, туда я попал случайно. У меня был небольшой блог на blogspot, его читало человек 30. Одним из них почему-то был Андрей Никитин – главный редактор сайта Rap.ru. И вот 3 января 2010 года он мне написал: «Николай, не хотели бы вы для нас написать статьи?». Это мне мозг просто разворотило, и я, конечно, сразу согласился.

Ты говорил, что не помнишь обстоятельства ухода редакции с Rap.ru. Но можешь вспомнить свои ощущения? Чего конкретно тебе не хватало во время работы на сайте?

Мы выступили единым фронтом. За давностью лет я уже не помню, что конкретно происходило, но был какой-то конфликт, и в этом конфликте мы все прям горели. Решили, что нам нужно выпутаться из этого и делать что-то своё.

Первые месяцы работы Flow – это было невероятное горение. Оно и сейчас есть, но тогда мы прям ночами сидели в чатиках и обсуждали: про что написать, что ещё рассказать, какие новые крутые форматы придумать. Мы чувствовали себя первопроходцами. Будто мы открыли новый остров и сидим на нём как маленькие робинзончики, пространство осваиваем.

14-15-е годы были пиковыми в плане креативности, мы с ребятами как батарейки заряжали друг друга. Негласно соревновались: кто круче напишет, кто интереснее придумает, кто соберёт больше просмотров. На этой жопной тяге мы двигались просто нереально.

В чём было отличие раннего The Flow от Rap.ru?

Rap.ru к тому моменту был уже забронзовевшим сайтом со своей аудиторией, устоями и клише. Мы хотели полностью всё это сбросить и делать ресурс только про ту музыку, которая нас самих пёрла. Нам не нравились некоторые рэперы предыдущей генерации. Хотели поднимать на щит новых ребят. Это новаторство и отсутствие рамок нас очень сильно прокачивало.

То есть The Flow стал ответом на запросы новой аудитории?

Задним числом я понимаю, что да. 2013-й – это же год, в котором и попёрла эта новая волна: от Скриптонита до ЛСП, от Thomas’а Mraz’а до Gone.Fludd’a. Тебя мотивирует, когда ты видишь таких же горящих новых людей, конструирующих свежую музыку. Они наслушаны, образованы, они твои соулмейты. А с другой стороны ты видишь предыдущих рэперов, которые такие – немножечко про подъезд, старый звук, консерватизм.

Я сейчас без хейта к подъездному рэпу – чем старше я становлюсь, тем больше его слушаю. Но тогда была панковская энергия – приходит новая школа, она тебя заряжает, а ты заряжаешь её в ответ, был какой-то симбиоз.

Получается, поначалу The Flow был про энтузиазм. А когда вы начали собирать клики и зарабатывать?

Про это лучше с Андреем Никитиным поговорить – в финансовой стороне вопроса он более компетентен. Но помню, что первый наш большой успех – это текст про Касса. Помнишь, был такой чувак из тусовки AVG, который попался на наркотиках, сел в тюрьму и стал вести оттуда твиттер? Он лаконично и смешно писал о том, как проходят его тюремные будни. Андрей из этого всего собрал текст и, как нам казалось, этот материал прогремел по всему интернету. За один день к нам пришло рекордное количество читателей.

Опиши, как выглядит система работы The Flow.

Сразу скажу дисклеймер: уже около года я не редактор The Flow, а, так скажем, контрибьютор. Я не занимаюсь наполнением сайта. Очень люблю всех парней, но, во-первых, у меня уже нет времени, чтобы всё это делать, а, во-вторых, скилла. Этим должны заниматься более молодые и шарящие люди, а не я, которому сто лет. Я стараюсь что-то писать для сайта, поэтому до сих пор считаю себя к нему причастным, хотя повестку уже не определяю.

А в моё время были чаты. Сначала гугл-чаты – очень неудобная штука, но важная веха. Потом Slack, а уже в 16-17-м появился чат в телеграме, где люди до сих пор общаются и накидывают идеи. Тут ничего революционного. У Flow нет офиса, это всё немножечко такая пиратская бухта, которая существует в режиме онлайна. Это люди из разных городов и стран, которые объединены общей целью.

Как вы выбираете темы и героев?

Точно так же. У нас несколько чатов, и один из них – для накидывания идей. Приходит кто-нибудь и говорит: «Вот есть классный тип, про него надо писать». А ему отвечают: «Ты чё, какой он классный тип, это дутая фигура». Обычный брейншторминг, ничего суперноваторского. Бывает, что все против какой-то идеи, но в итоге говорят: «Чувак, если тебе нравится, попробуй, напиши, а мы посмотрим, как это будет выглядеть и каким будет отклик».

То есть это всё очень субъективная история, где многое зависит от мнения конкретного человека?

Слушай, вся музыкальная журналистика – это очень субъективная история. Один может послушать и что-то крутое найти в песне, а другому она не понравится. Flow всегда и был этим хорош, что каждый из нас тянул издание в свою сторону.

Я – любитель поп-музыки. Лёха Горбаш вырос на Канье Уэсте и тянул сайт в сторону Ray-Ban рэпа про модных худых афроамериканцев. Андрюха Недашковский принёс нам много украинского колорита. Он до сих пор мой главный проводник в мире украинского рэпа. Если Андрюха советует что-то послушать, я сразу бегу и делаю это. Андрей Никитин и Руслан Муннибаев – вообще столпы отечественной рэп-журналистики, которым надо памятники ставить. Они первыми начали писать о рэпе нормальным, сука, человеческим языком! На опыте они показывали нам, как и куда нужно двигаться.

Насчёт субъективности – как вы создаёте топы года?

Последние три года – это просто табличка в экселе, где мы каждую неделю проставляем оценки альбомам. Песни составляем без оценок – там просто идут жаркие споры в чатиках. Стараемся находить компромисс.

Вообще мне кажется, что субъективность – это очень круто. Если ты красивым языком можешь объяснить, что это явление – говно, а вот это – лучшее, что с тобой случалось, то ты, скорее всего, классный музыкальный журналист. Если ты усреднённый типчик, которому нравится всё понемногу, то ты, вероятно, временщик.

Но вы за это регулярно отхватываете в легендарных комментариях The Flow. Ты в подкасте iamfirstfeel рассказывал, что поначалу мониторил комменты «Вписки» и очень бесился. Но как тогда ты все эти годы работал на The Flow?

У меня было несколько фаз. Одно время я там жил и прям эмоционально себя к ним привязывал. Из-за этого я был неоправданно жесток в вопросах бана. Думал, что если человек грубо критикует мою работу, то нужно сделать так, чтобы его здесь не было – ты же в свой дом не пускаешь кого попало.

Потом я это в себе разделил, перестал часто сидеть в комментах и постепенно остыл. Когда я провожу меньше времени за работой на сайте, то с удовольствием захожу посидеть в комментах. За всё время душевного здоровья это у меня утянуло дай боже сколько, ахах. Но на ютубе люди злее. На Flow они всё равно все родные – я даже есть в паре комментаторских чатиков и знаю людей, которые нашли там свою любовь и семью.

Очень многие отмечают, что в последние года два-три The Flow стал просто новостным сайтом. Это же странно для медиа в 2021 году.

Возможно, новостной поток вокруг нас стал жёстче. Может, это наша общая лень и отсутствие желания рыться и копаться. Это тоже есть – как и любой человек, редактор Flow выгорает. Может, это просто инерция, которая тоже свойственна всем. Возможно, нужна новая кровь – хотя у нас и так появляются новые редакторы. Но можно и больше: музыкальная журналистика – штучка для молодых, а старые деды, вроде меня, должны быть нахрен списаны с корабля.

Всё это в совокупности приводит к такой ситуации. У меня тоже было такое чувство. Но когда я перестал быть редактором и чаще выступал в роли стороннего читателя, то лучше понял, как это работает. Ты заходишь на главную страницу сайта и за пять минут узнаёшь всё основное, что за день произошло в мире музыки и популярных развлечений. Это практическая польза для людей. Но я тоже скучаю по временам больших текстов и более сложных форм.

Сейчас The Flow часто критикуют, а амбассадором хейта к сайту выступает сам Скриптонит. Как вы обычно реагируете на публичные претензии читателей?

Наверное, с долей иронии. Если твой ресурс никто не критикует, значит он херовый. У любого значимого явления должны быть хейтеры, иначе оно не может считаться значимым. Я себя комфортно чувствую, пока никто из уважаемых журналистов не выступил с жёсткой критикой Flow. Наоборот, от них летят респекты.

При всём уважении к Адилю, как к музыканту, большим экспертом в журналистике и медиастроении я его назвать не могу. Наверное, его критика для меня это как если бы я ему стал рассказывать, куда ставить снейр, а куда кик.

Личка музыкального журналиста – это полный ад. Сколько раз в день тебе пишут менеджеры и артисты?

Да, это полный ад. Когда я завёл телеграм-канал, этого стало ещё больше. Постоянно пишут люди, которые просят что-то послушать и заценить. А есть ещё ежедневные пятничные релизы. Я физически не успеваю даже их послушать и отдуплить все громкие явления, вокруг которых кипит интернет. А мне ещё нужно жить, проводить время с семьёй, заниматься здоровьем и какими-то другие вещами, которые приносят деньги.

Это очень больно, что молодой талант может мне что-то прислать, а я просто пропущу. Но есть принцип, который мной проверен годами. Если это реально молодой талант, то его музыка к тебе рано или поздно сама придёт. Понимая это, становится проще жить. И ты уже можешь не тонуть в этом море музыки.

Почему редактор The Flow решил запустить канал про поп-музыку?

Это было ещё в 2017 году, но я его тогда забросил. Я прокачал его до 200 подписчиков, а потом началась «Вписка», и я забил. 1 сентября 2020 года я сидел и мне захотелось свой маленький рупор. Вспомнил, что есть канал и решил его оживить. Мне нравится туда писать, тебя это прокачивает как автора.

Название взял из песни группы «Кофе». Это ребята из ленинградского рок-клуба, друзья Кино, которые делали пост-панк и нью-вейв. У них была песня «Сломанные пляски», в которой пели про что? Правильно, про брейкданс.

Поп-музыка сегодня победила рэп в России?

Сто пудов! Сегодня зашёл в чарты, и кто там на первом месте – певец Limba. Вышли альбом Скриптонита и Егора Крида, но всё равно всех победил поп-певец. Поп-музыка априори более универсальная штука, чем рэп. Она может обернуться чем угодно: мимикрировать под рэп, дип-хаус, гитарное музло. У неё больше лазеек, чтобы пробраться к слушателю.

Ты говорил, что у музжуров довольно всратое представление о том, какой должна быть музыка. Можешь подробнее раскрыть?

Конечно. Сука, любой музыкальный журналист тебе с удовольствием напишет текст про карельский дрон. Про певца Niletto до сих пор нет ни одного нормального текста.

Музыкальный журналист – это человек, которому интересны девиации. Это люди, которые на старте уверены, что нужно писать о чём-то рарном. Особенно люди моего поколения, которые выросли на ЖЖ и оппозиции к мейнстриму. Я ничего против этого не имею: писать о группе, у которой двести слушателей – это важное и почётное дело. Но, когда мимо тебя проходит настоящая жизнь, это немного странная расстановка приоритетов. Но, опять же, если человек может живо и классно написать про карельский дрон, то я такого человека расцелую.

У тебя был шуточный твит про телеграм-каналы с цитатой из нойзовской «Из окна». Это было про музыкальные телеграм-каналы?

Года три назад я был жёстком отрицалове и считал, что создатели телеграм-каналов – это сборище некомпетентных людей, которые не проверяют факты, не умеют писать, раздувают истории из ничего. Будучи в состоянии злобы и обиды вокруг, я написал это.

С тех пор изменилось многое. Теперь я считаю, что телеграм-каналы – это вообще лучшее, что случилось с музыкальной журналистикой в России. Когда есть не два-три мнения, а целый спектр. Ты можешь найти себе любимого автора из сотни. Для любой музыки – от карельского дрона до дэт-металла из Мурманска – можно найти толкового эксперта. Недавно натыкался на канал, который очень прикольно пишет только про сибирскую музыку. Мне нравится, что эти люди делают всё для себя, а не ради денег. Как по мне, это вообще высшая форма работы и творчества.

Но есть ощущение, что всё самое крутое про музыку сейчас как раз в телеграме. Почему с музыкальными медиа у нас дела сильно хуже, чем с киношными или игровыми?

Кино более универсальное искусство и обращается к большему количеству людей. И в кино выше порог входа – чтобы его снять, тебе нужен бюджет и команда. Чтобы записать альбом, тебе нужна звуковая карта и микрофон. За музыкой сложно следить. А сейчас её сложно осмыслять в классических форматах: в виде рецензий и лонгридов.

Это, кстати, ответ на твой вопрос про Flow и его перекос в сторону новостей. Когда музыка идёт таким большим потоком, гораздо проще осмыслять её коротко. Проще, но не интереснее.

Так получилось, что писанина про музыку сейчас мало кому нужна. Кино смотрят все. А музыку разные социальные группы людей слушают очень по-разному. Группа, которая слушает популярную музыку, большая, а группа людей, которая готова про это почитать, малюсенькая. И ты работаешь на стыке этих социальных групп: с одной стороны, чтобы тебя читало не двадцать человек, а с другой – чтобы сохранить стержень мысли. Люди, которые слушают популярную музыку, часто не хотят о ней читать.

Музыка – это народное явление. Если не знаешь, о чём поговорить с девчонкой, поговори с ней о музыке. Но при этом музыкальная журналистика, особенно в теперешнем виде, очень антинародная вещь. Это закрытая тусовочка, которая стремится как можно дальше уйти от своего потенциального читателя. Я понимаю почему, но не считаю этот подход единственно верным.

Топ-3 твоих любимых русскоязычных рэпера на данный момент?

ЛСП как человек прошедший музыкальную эволюцию длиною в жизнь. Это группа, у которой есть большая история – с трагедией, множеством кульбитов и неожиданными музыкальными поворотами. С музыкой Олега я прожил треть жизни, и она мне помогала в самых разных ситуациях.

Группа «Каспийский Груз» как недооценённые классики рэп-словесности. Мне кажется, ещё не выросло поколение, которое сможет их по достоинству оценить. Наше поколение немножко жопой слушало песни Веса и Брутто. Надежда на 20-летних, которые однажды послушают их альбомы не как блатную романтику, а как людей, которые мастерски работали со словом. Лучше большинства коллег по цеху.

И третьим пусть будет Blago White. Мне он пока нравится даже не треками, а как человек, который светится и дарит тебе кайф. Не как музыкант, а как явление.

Топ-3 лучших русских поп-проекта последних лет?

The Limba. Глупо рассказывать, чем хорош Limba, когда его альбом за выходные набирает пять миллионов прослушиваний в ВК. Он классно соединяет арэнбишное холодное томление и кальянную страсть. Всегда слушаю его песни с кайфом, альбом один из лучших в этом году.

Niletto. Грустно, что сейчас Данил немного подзатих и уже не разрывает колоночки, как в прошлом году. Надеюсь, готовит нечто большое, что нас всех сильно удивит. По-моему он очень разноплановый артист – жду, когда наконец все это поймут.

Третьей пусть будет группа «Френдзона». С возрастом я всё больше стал их слушать. Мне кажется, это удивительный постмодернистский проект, который заставил людей 2007 года рождения ностальгировать по 2007 году. Они в прямом эфире проживают жизнь: сначала были героями мультяшными, теперь стали реальными и постепенно становятся взрослыми. 

Эволюция Володи Галата – удивительная вещь. Он знает, что я скептически относился к его околобатловому творчеству. Но когда я впервые услышал трек «Последний экзамен» от группы Френдзона, ещё не зная, что это Галат, то сразу подумал: «Блин, а это классная музыка!» Это очень круто, про такое можно документалки снимать через пару лет.

Посоветуй трёх самых малоизвестных и недооценённых русских музыкантов, которых ты обожаешь.

Игла мне очень нравится. Он известен по работе с Джизусом и бывшей тусовкой Коннект, но сильно от них отличается – делает больной и достаточно безумный рэп о том, как выжить в провинции. Не люблю этот приём, но тут он будет уместен: это такая проапгрейженная по звуку до 2021 года группа «Многоточие».

Моя любимая группа всех времён и народов – «4 Позиции Бруно». Это культовая группа из Екб, так и не доросшая до всенародной известности. Я ходил на концерты «Позиций» лет тринадцать назад, когда там человек двадцать было в зале. За это время они очень выросли и как музыканты, и как художественный проект. По-моему новое поколение их как раз сейчас открыло и ходит на концерты. 

Не люблю говорить про западный уровень, но, мне кажется, никто из наших ребят просто не может с ними конкурировать. Их конкуренты –  это Aphex Twin, Dean Blunt, Oneohtrix Point Never. Альбомы «Я заказан» и «Ненужный опыт» – лучшие русские альбомы десятых. «Русские» здесь прям ключевое слово. Это сильный музыкальный опыт.

Третья группа – «Тальник». Ты просил про недооценённых – вот тебе ребята, которых вообще нет на стримингах.

Блин, ну про «Тальник» только ленивый музыкальный журналист не писал. «Позиции» и Игла тоже довольно известные. Давай похардкорнее.

Хорошо, расскажу тебе про группу «Золотые зубы». У них в этом году вышел классный альбом «Боль и гордость». Представь, что чуваки накрутили изломанного джангла и драм-н-бэйса, зачитав и спев под это о том, как непросто живётся умному человеку в мире. Причём без нытья, а с умной улыбкой – улыбкой человека, который понимает, что он круче тех, кто считает себя круче него. Советую песню «Фит с Федуком» и шикарный трек «Мама, прости, я так и не стал Викендом». Очень меломанская музыка, сразу в сердечко залетает.

«Вписка», помощь Дудя, книга про рэп

Как вы познакомились с Васей Труновым?

У Васи в Челябинске был свой медиапроект. Он назывался Slova, а у нас был The Flow. Нас познакомил Олег Амбар – рэп-исполнитель и наш общий товарищ. Он прислал мне тексты Васи, мол, посмотри, как чувак круто делает. А мои тексты переслал ему.

В какой-то момент мы пересеклись в реале. Это был 2017 год, мы посидели в кафе «Шашлычок 24». И потом он мне написал: «Хочу сделать проект про наших великих современников, это будет серия текстов». Я в то время был сильно вдохновлён Юрой Дудём, который тогда вовсю гремел, и сагитировал Васю делать всё это в видеоформате.

У Васи есть классная черта всегда всё доводить до конца. В работе над первым выпуском я бы уже слился и бросил всё, что задумывал. Но Василий более упорный – благодаря нему всё это встало на рельсы и поехало.

Ты говорил, что Дудь на старте помог вам. Чем именно?

Василий раньше писал на Sports.ru – он любит бокс и разные бои. Он знал Юрия, поэтому, когда нам понадобилась практическая консультация, Вася просто написал ему.

Дудь сконнектил нас с ребятами, которые у нас купили первую рекламную интеграцию. Мы тогда снимали заграничные выпуски с Кизару в Барселоне и с Шокком в Берлине. Нам нужны были деньги, чтобы слетать туда. Ребята из Aviasales помогли нам, и получились классные выпуски – ролик с Кизару до сих пор самый популярный на канале.

Ты говорил, что с первыми деньгами вам помог инвестор. Сейчас он часть проекта?

Да, у него до сих пор доля в проекте. Он помогает нам с дизайном – например, нашёл чувака, который делает нам обложки, фотографии и так далее.

Это хороший друг Васи, который смог дать нам сумму, чтобы возить Васю и нашего оператора в Москву на съёмки, арендовать аппаратуру и в целом поддерживать проект. Это было на первых порах – мы рассчитывали, что уже выпуска с третьего-четвёртого начнём продавать рекламу. Так и получилось.

Где вы ещё брали деньги на первые выпуски и какой был бюджет у роликов?

На первые четыре выпуска у нас ушло 200-300 тысяч. Сейчас, конечно, стоимость одного ролика выросла, но тогда всё было очень бюджетно: мы снимали на одну камеру, вкладывали из своих. Помню, что после того самого нашего евротура я ещё заехал на фестиваль Flow в Хельсинки и подумал: «Похоже, скоро мне придётся жить на вокзале и искать еду в мусорном баке».

Стабильно зарабатывать на проекте вы начали только через год. Как ты жил всё это время?

У меня был The Flow, была ещё одна работа – я писал пресс-релизы. Как-то выкручивались, Василий занимал деньги у друзей. Только год назад я отовсюду ушёл, чтобы фултайм заниматься «Впиской». Сейчас нас всех кормит только она.

Что изменилось в твоей жизни после успеха «Вписки»?

Радикально, наверное, ничего. Стало больше денег. Я начал по-другому распределять рабочее время. Начали больше узнавать на улице, хах.

Вчера шёл, ко мне подбежал какой-то подвыпивший паренёк и такой: «Чувак-чувак, братан, Кизару – вообще мощь!» – «Спасибо, бро!» – «А инстаграм у тебя есть?» – «Конечно» – «Подпишись на меня!» После чего я слился, ахах.

«Вписка» помогла тебе посмотреть Россию и мир?

Стараемся успевать что-то посмотреть. Если ты приезжаешь в новый город, то в любом случае успеваешь его посмотреть – пусть даже из окна таксишки. А если задерживаешься там на два-три дня, то получаешь большое впечатление о жизни в городе. Допустим, мы сейчас классно съездили в Киев: провели там два дня, сняли крутой материал, походили по заведениям, посетили концерт Гарика Оганисяна, пообщались с друзьями и знакомыми. Это была даже более развлекательная поездка, чем рабочая. Вот бы так всегда! Но всегда не получается.

Благодаря «Вписке» я узнал, насколько приятно находиться в городах, которые считал сгустками мрака. Допустим, когда я приезжал к группе The Chemodan Clan в Петрозаводск, то удивился, насколько это уютный, светлый и добрый по вайбу город.

Лучшее место, в котором ты побывал благодаря шоу?

Я был очень рад слетать в Хабаровск. Никогда не был на Востоке и вообще в той части России. Когда мы летели к Славе зимой, то сразу решили посмотреть город и хапнуть немного дальневосточного вайба. Когда мы зашли в продуктовый магазин, очень удивились, что там продают пянсе. В Москве такого нет, чтобы это в каждом магазине продавали как быстрый и дешёвый стрит-фуд. Мы стояли в магазине со Славой и Сашей Куромушкой, ели пянсе, пили чай – вот это очень запомнилось.

Мне кажется, на родине любой человек лучше раскрывается. Когда он видит родной дом или двор, то крутые истории сразу приходят в голову.

Да, в этом огромный плюс вашего формата. Но не обидно, что сейчас абсолютно все интервьюеры начали юзать его?

Да, мне кажется, все должны отчислять деньги Тимуру Кизякову. Но нет, не обидно. Для нас это дополнительный стимул пошевелить мозгом и подумать, как ещё можно разнообразить наш формат, чтобы он выгодно отличался от других.

Ощущение, что «Вписка» в массовом сознании до сих пор остаётся во втором эшелоне ютуб-интервьюеров. Есть шанс прыгнуть выше?

Мы за все эти годы так и не научились торговать *********** [лицами]. Сначала я думал, что это большой провал для нас, но сейчас мне комфортно в этой роли. Я чувствую себя не говорящей головой, а медиумом, просто чуваком, который показывает жизнь звезды людям. Я зарабатываю меньше денег, чем мог бы, но мне комфортно – я интровертный чувак и мне не близки все эти ютубовские фишки типа: «Эй, привет ютуб, сейчас я вам покажу вот это вот и вот это вот!»

Мы три года искали свою органику. И на четвёртый год до нас дошло, что мы не станем такими, как кто-то, но можем стать такими, как мы. Это избитая мысль, но почему-то мы допёрли до неё только сейчас.

Пара вопросов про легендарный выпуск с Янг Трэппой. Как вы договорились снимать в тюрьме?

Я до сих пор не знаю, как это произошло. Мне по сей день кажется, что это было какое-то пространственно-временное колебание. Я был уверен, что на входе у нас изымут аппаратуру и всё сотрут. Когда мы приехали, нам сразу сказали на входе: «Главное – ничего здесь не снимайте».

Этот выпуск вообще не должен был появиться. Но он появился, и все мы многому научились, пока его выпускали и делали.

Раскрой, пожалуйста, этот момент. Потому что ты не раз говорил, что этот выпуск осложнил Трэппе жизнь в тюрьме, и тебе за это стыдно.

Выпуск был согласован с Трэппой, с людьми, которые занимались тюрьмой, и с начальником тюрьмы. Все посмотрели материал и внесли правки. Мы ко всем прислушались и выпустили. Но потом, как я понял, ролик увидело вышестоящее начальство, и видео пришлось скрыть. Мы скрыли, но это всё равно осложнило Владу жизнь, в том числе отсрочило УДО. Но, мне кажется, это часть его трэп-этикета: без пейна нет гейна.

Какой тебе показалась тюрьма?

Примерно такой, какой я её и представлял. Это место, где всем достаточно тяжко. Даже в видео есть эпизод с девушкой-стриптизёршей, перед которой толпа людей у сцены в одинаковых робах просто сходит с ума. В тот момент мне было немного страшно.

Самое забавное, что она сначала хотела раздеться. Но ей не дали и предупредили, что раздеваться ни в коем случае нельзя. Она оголила плечико, её тут же увели, а мы уехали вместе с ней. Там вся съёмка заняла часа три.

Выпуск с Трэппой ты называешь самым запоминающимся. А какой лично для тебя был самым душевным и приятным?

Мне было очень приятно сделать выпуск про «Фабрику звёзд». Для нас это был заход на новую территорию: мы общались с молодёжными героями, а с большими продюсерами и их подопечными – нет. Мне было интересно, насколько этот мир отличается от того, в который мы привыкли входить. Как выяснилось, там тоже люди. Прозвучало очень снобски, но речь о том, что они так же чувствуют и рефлексируют, как мы.

Я очень любил «Фабрику звёзд» в детстве, поэтому, с одной стороны, для меня это была попытка закрыть детский гештальт, а с другой – собрать достойную этой истории документалку.

Самый лютый чувак, который подавал заявку на «МегаВписку» [конкурс талантов, в финале которого Коля и Вася делают интервью с победителями]?

Чувака звали Lil Buldozer и у него была песня «Ждуля» – настолько кринжовая, что гениальная. Там пелось так: «Я его ждуля, я его жду, он залетел в тюряяягу, за забором колючим года проведу, но я дождусь бедняяягу». Господи, прошло два года, но я до сих пор помню эту песню!

Расскажи про невышедший выпуск с артисткой, которой не понравилось, как она выглядит. Кто это такая?

Это была певица Гречка два года назад – она сама об этом как-то рассказывала в трансляции. У нас получился такой мискомьюникейшн, о чём я до сих пор жалею.

Вообще у нас больше, чем один невышедший выпуск. Есть ещё парочка, но мы пока думаем, что с ними делать. Может быть, доработаем и сделаем новое воплощение.

Была ещё история, когда вы не сняли выпуск, потому что человек отказался лететь в родной город.

Да, мне до сих пор очень жаль. Имени назвать не могу, но это один из самых моих любимых музыкантов последних пяти лет и супернераскрытый герой. Мы очень горели выпуском и хотели показать его жизнь. Надеюсь, однажды мы это всё равно сделаем. Не получилось снять, потому что были сложности с расписанием и нежелание лететь в город. Во-первых, чувака там ждала негативно настроенная группировка. Во-вторых, его лейбл хотел сделать всё по-своему и в Москве.

Ты говорил, что вы писали Киркорову одним из первых, но его менеджер отказал. Во «Вписке» появятся большие поп-звёзды?

Очень бы этого хотелось. Во-первых, всем в России интересно, как живёт Киркоров и как выглядит его дом. Во-вторых, рано или поздно такое должно случиться. Жду не дождусь момента, когда мы сделаем «Вписку» с Сергеем Евгеньевичем Жуковым и Филиппом Бедросовичем Киркоровым. После этого не жалко и уходить с ютуба.

Как вы планируете развивать шоу?

Мы регулярно собираемся редакторской группой и брейнштормим, как будем развивать шоу. Пока мы придумали только один способ развития: снимать крутые выпуски, над которыми нам самим будет в кайф работать. Может быть, начнём искать не столь очевидных героев. Как думаешь, залетела бы «Вписка» с Понасенковым?

Я думаю, «Вписка» с Понасенковым станет самой популярной.

Еее! Я тоже всем так говорю! Я очень хочу. Это будет «Вписка» высокой культуры быта.

Ещё мы хотим снимать большие ностальгические выпуски про разные явления. Недавно хотели снять про батл-рэп, но первые лица батл-рэпа в этой стране пока не готовы рассказывать об этом.  

Сейчас ты чувствуешь себя на творческом и карьерном пике?

В прошлом году чувствовал, он был удивительным по энергетике. В творческом смысле – я запустил телеграм-канал и он начал жить своей жизнью. И в коммерческом тоже – я заработал довольно много денег.

Казалось бы, такой сложный год. Но для нас год трудностей стал годом возможностей. Надеюсь, и в этом году мы можем повторить.

Какие у тебя ещё карьерные цели остались?

Написать книгу. И хочется, чтобы, когда человек говорил о музыкальной журналистике, он представлял моё милое личико.

Кстати, книга в данный момент пишется. Это всё займёт какое-то время, но она непременно будет. Как говорит Алексей Долматов: «Всё, что написано, должно выпускаться». Это будет книга про русский рэп 2013-2019. Если я на этом даже не заработаю и просто отобью в ноль, всё равно будет прикольно.

Дружба с ЛСП, альбом про жопы, Жуков спас жизнь

До «Вписки» у тебя был канал про музыку под названием «Всмысле». Расскажи о нём.

Это была попытка залететь на ютуб с ноги. Мы с ребятами пытались в формате говорящей головы рассказывать о музыке, новых альбомах и так далее. Если честно, тогда я не был к такому готов – тем более это и не было так востребовано, как сейчас. Параллельно делалась «Вписка» и, как оказалось, это был более выигрышный формат.

Сейчас формат говорящих голов на ютубе цветёт полным цветом. Мне кажется, если где-то и бомбанёт в музыкальной журналистике, то именно там. Оттуда придут новые узнаваемые люди, которых будут слушать и которые станут лидерами мнений.

До «Вписки» ты организовывал концерты. Расскажи какие.

Буквально пару раз. Олегу с Ромой [ЛСП] в 2014 году и ещё парочку. С Мишей Мэйти что-то делали и с ребятами устраивали разные концерты-вечеринки.

Я в этой индустрии был залётным типом. В 2014 году я очень много слушал Олега и дико хотел, чтобы его кто-то привёз в Москву. А если что-то очень хочешь, лучше сделай это сам. Мой друг Илюха тогда работал дизайнером в клубе «16 тонн», я пришёл к нему на работу и стал питчить всем ребятам, что надо устраивать концерт ЛСП: «Олег скоро станет звездой, скриньте!» Они ответили: «Ну, тебе надо – делай».

Я с нулевым опытом начал с того, что ********* [оплошал] с билетами – купил, но не прошёл электронную регистрацию. Они приехали не в тот день, в который должны были. Ребята планировать пригнать в Москву с запасом, чтобы сходить на концерт Pusha T и неделю погулять. Поэтому прости, Олег, из-за меня ты так и не увидел Pusha T! И спасибо другу Олега – Серёге, который сделал промо по соцсетям и на концерт пришли хоть какие-то люди. Я ведь всё делал для того, чтобы мы с друзьями могли послушать любимую музыку вживую. Видеть, как Олег поёт «Малышка любит дилера» у тебя перед глазами – чистый кайф, ради этого стоило жить.

Как ты познакомился с Олегом ЛСП?

На их самом первом крошечном концерте в московском клубе «Заря». Там было человек, наверное, десять. Он исполнил материал самой первой EP-хи и потом вышел с нами пообщаться. Я тогда сказал, что самый большой его фанат. С тех пор ничего не изменилось.

Ты играешь диджей-сеты. Можешь коротко объяснить нубу, что такое диджеинг и как это работает?

Мне кажется, это проще, чем вообще всё. Там нулевой порог вхождения. Покупаешь контроллер, пару дней тренируешься сводить треки по BPM, чтобы они не шли встык, и после этого можешь идти играть куда угодно.

Может, мне уже с годами кажется, что это так просто. Но в диджеинге главное чувствовать, чего хотят люди. Если ты собрал сеты винтажного фанка, а люди в данный момент хотят Фэйса, то надо бросать всё и ставить Фэйса. Респект диджеям, которые пытаются образовывать людей, но у меня пока так: если люди не танцуют, значит ты что-то делаешь не так.

У нас была вечеринка Пика-Пика. Мои друзья Максим Райхруд и Артём Макарский в 2014 году вдохновились музыкой, которую потом назовут гиперпопом, и каким-то чудом позвали меня диджеить. Пика-Пика всё время своего существования была про эксперименты: «А давайте сделаем вечеринку, где будет только готик-рок!», «а давайте сделаем вечеринку, где будет только майами бэйс» – и приходят два человека.

Моя любимая вечеринка, когда мы играли только академический минимализм. Мы ставим Штокхаузена и прочее, и я наблюдал, как моя жена просто лежит и спит. Тогда я понял, что вечеринка удалась – выходишь поиграть музыку, где нет ритма и танцевального бита, и только одна девушка пляшет перед барной стойкой.

Несколько лет назад ты записал рэп-микстейп. Опиши, какой была твоя музыка.

Это было сто лет назад. Пытался записывать смешной рэп, мне помогал в сведении Андрюха Superfly. В какой-то момент понял, что это полное говнище – это просто не я, не смешно, вообще не качает и никак со мной не резонирует. Я махнул рукой и сказал: «Да ну вас к чёрту с этим рэпом!»

Весь альбом состоял из песен про жопы. Например, был трек о том, как жопа ест человека. Но, к сожалению, ссылка на альбом уже потеряна.

Теперь о твоём более удачном музыкальном опыте – группе «Боди». С кем ты её делаешь?

С Максом Николаевым. Это очень крутой музыкант: работает сейчас с «Монти Механиком», такой сентиментальной рок-группой из Челябинска. Макс хорошо понимает в звуке и в железках. Я пришёл к нему и сказал: «У меня есть песни, у тебя есть звук – давай что-нибудь сделаем!» Мы загорелись и сделали.

Это для тебя хобби или всерьёз хочешь сделать музыкальную карьеру?

Это была разовая вспышка. У меня накопилось много разных переживаний. Весь альбом же про смерть – на него сильно повлиял уход близких людей. Стали писаться песни и мрачные тексты, которые нужно было вывалить. Мы это сделали, залили альбом – и ровно в этот момент появилось чувство, что меня отпустило, я перестал эти мысли в голове прокручивать. 

Есть пошлый троп о том, что музыка как психотерапия, но нет, такого не было. Это была музыка как музыка – мы оба горели и жили этим альбомом, поэтому пусть он останется и лежит на стриминговых сервисах.

Мне часто пишут и спрашивают: «Когда второй альбом?» Но я, честно, такого не ожидал, поэтому не знаю, будет ли он и получится ли из него такой же спонтанный и классный выброс энергии. 

После прослушивания я не понял одного: зачем делать ностальгическое музло, если вся современная поп-культура – это ностальгия?

У меня есть теория, что каждый музыкант перелопачивает музыку своей молодости. Группа Ramones слушала The Beach Boys, переделала их с fuzz-гитарой и получился панк.

Может быть, я пошёл больше в лоб. Построил на ностальгичном вайбе весь свой песенный мир. Почему нет? Но, кстати, мы слушали очень мало старой музыки во время создания альбома. В основном последние релизы TR/ST и Crystal Castles.

Сергей Жуков повлиял на альбом?

Безусловно. Сергей Жуков повлиял на каждого жителя России.

Но на тебя он повлиял особенно – ты как-то говорил, что он спас тебя от самоубийства.

Да, сила музыки может удержать тебя от дурацких решений. В 7-8 классе у меня был особенно сложный период в отношениях с людьми. Была ситуация с полукриминальными типами, которые хотел стрясти с меня денег. В какой-то момент я понял: «Всё, так больше не может продолжаться. Я хочу сдохнуть».

Я залез на крышу девятиэтажки и решил прыгать. Но пока я туда шёл, то вспомнил, как в каком-то голливудском фильме герой перед этим взвешивал все за и против. Я тоже подумал: «А что меня в этом мире держит?» В голову пришло: «Ну вот, выходит альбом группы «Руки Вверх». Как же я суициднусь и не послушаю этот альбом? Не, это херня какая-то». Передумал и слез.

Над тобой часто стебутся в комментах The Flow и «Вписки». Я взял две самые популярные темы. Первая – внешность школьника. Но кем ты себя чувствуешь внутри?

Дедом. Причём дедом я себя чувствую чуть ли не со старта. Когда в 2003 году я ходил на концерты молодых рок-групп, то думал: «Блин! Чо это за фигня? Я не понимаю эту музыку!» В 2007-м ходил на концерты Психеи и Amatory, чувствуя себя старым. Я не понимал этих подростков с чёлочками в зале. Когда в 2013-м я ходил на AVG, чувствовал, что я уже просто дед и мне пора в гроб – люди двигаются на непонятной мне моде под непонятную мне музыку. Когда в 2016-м я ходил на шоукейсы YungRussia, чувствовал себя не в своей тарелке. Потом я принял эти ощущения – ты так познаёшь мир через его отрицание.

Но это даже помогает в музыкальной журналистике. Чем ты меньше погружён в явление, тем сильнее хочешь в него закопаться и понять, как это работает, почему они так звучат и нет ли пересечений с тем, что было до них. Как правило, ты закапываешься и понимаешь, что всё уже было, просто они по-новому это подают.

Вторая тема для троллинга – гейские шутки. Они тебя достали за это время?

Гейские шутки я начал шутить ещё лет в 13, когда мы с пацанами впервые посмотрели «Очень страшное кино». Этот фильм сделал для нашего эмпауэрмента гораздо больше, чем деятельность ЛГБТ-активистов. Мы поняли, что геи могут быть классными и смешными. Мы стали шутить об этом, угорать друг над другом, пародируя манерную речь.

Для меня всегда это было чем-то самим собой разумеющимся. Я рад, что новая рэп-генерация тоже может над этим угореть. ОG Buda легко пишет: «Майотик – моя любовь». И все понимают, что это просто шуточка. Я рад, что это таким образом выходит из черноты, перестаёт быть табуированным.

Я максимально спокойно отношусь к таким шуткам. Наверное, если бы я был геем или скрытым геем, меня бы это обижало. Но нет – меня это не обижает, ахах.

Тем более их легко кроют два брака. Насколько я понимаю, в первый раз ты женился очень рано.

Да, мне было 22, а жене 18. Мы решили поторопиться, но оба были не готовы к такой ответственности. Набили шишек, но я рад, что получилось расстаться в хороших отношениях, и мы до сих пор дружим. Она для меня как младшая сестрёнка: могу прийти за советом или сам попросить. Это был полезный опыт – мы оба сделали выводы, как должен работать брак и отношения между мужчиной и женщиной.

У тебя сложилась уникальная ситуация, когда бывшая и нынешняя жена дружат друг с другом. Как это получилось?

Они даже работали вместе однажды. Была смешная ситуация, когда моя бывшая девушка пришла к ним в офис и увидела двух моих жён, которые стоят рядом, ахах. Я бы очень многое отдал, чтобы на это посмотреть вживую, но меня никто не позвал.

Первая жена, Настя, переехала в Москву из Питера и искала работу, а Леська ей помогла устроиться к ним в пиар-агентство. Она там провела какое-то время и всё шло хорошо. Мы же нормальные люди – у нас нет злости. У каждого из нас есть свой опыт. Нужно просто принять прошлый опыт человека, который сейчас с тобой.

Что Алесю напрягает сильнее: тонны музыки разного качества, что ты ежедневно слушаешь, или твои постоянные отъезды на съёмки «Вписки»?

Скорее, музыка. Она мне однажды запретила слушать Янг Трэппу дома. Я попытался ********** [оспорить], но в итоге понял, что надо уступить. Поэтому прости меня, Влад, но я слушаю тебя только в наушниках.

Респект тебе за недавний коллаб с Barking Store. Денис Чужой в интервью рассказывал о своём опыте помощи собакам. У тебя наверняка есть аналогичная история.

Есть история, как у меня появилась первая собака – такса Таисия. Я работал в рекламном агентстве, которое называлось «Такса», и все стали шутить про это. Со временем у меня в голове сама собой материализовалась собака. Я начал гуглить фотки такс, искать инфу разную о них. И вот однажды я наткнулся на объявление о том, что бездомная такса ищет хозяина. И дальше всё как в бреду – я сразу поехал по объявлению и забрал её. Таисия прожила у меня десять лет и благополучно ушла из жизни в прошлом году. Она прожила прекрасную жизнь – лучше всех нас: была абсолютно счастлива и довольна.

Вторая моя собака, Брусника, тоже с улицы. Если первая потерялась, то эту просто принесли в магазин, чтобы сдать. Видимо, людям она надоела. Наша хорошая подруга привезла Бруснику к нам на передержку, но так вышло, что мы оставили её у себя. Поняли, что никому её отдать не сможем.

Один из последних ярких хайлайтов с тобой – победа в «Слабом звене». Расскажи, как легендарное шоу выглядит изнутри.

Вообще не ожидал этого. Очень волновался: весь выпуск адски руки тряслись. Думал, что залечу на опыте, типа я видеоблогер. Но весь наш видеоблогинг всё ещё малюсенький, а там гигантский продакшн: свет, камеры летают, студия огромная, куча человек, которая всё это обслуживает. Выходит Мария Киселёва на длиннющих каблуках, и ты понимаешь, что сейчас над тобой будут жёстко доминировать. И думаешь: «Еее, наконец-то!»

Она реально держит этот образ всю передачу. Мария же не тусуется с игроками – она выходит на раунд и сразу уходит. Сфоткаться с ней дают только финалистам.

На что потратил выигрыш?

Ты не поверишь – на собак. У нас тогда как раз заболели обе собаки: у одной была межпозвоночная грыжа, а вторая тоже ждала операцию. Поскольку ветеринария у нас недешёвая, то все денежки ушли на лекарства и процедуры.

***

В финале устрою тебе блиц про музыку. Какой трек заставляет тебя плакать?

Последнее, над чем я плакал, – это песня Каспийского груза «Город невест». Меня всегда пробивает на слёзы, когда я её слышу. Последний раз такое было, когда ехал в трамвае. Я, кстати, очень точечно плачу – так, что этого не видно. Поэтому смело могу себе позволить пореветь над фильмом в кинотеатре, чтобы никто не увидел.

Музыка, которая поднимает тебе настроение?

Старая чёрная музыка с Motown. В хмурое серое утро я обычно ставлю Марвина Гэя или Кёртиса Мэйфилда – старый ламповый звучок помогает мне ожить. Очень жалею, что никогда в жизни не попаду на их концерты.

Под какой альбом лучше всего напиваться и веселиться?

Я сейчас не бухаю. Но когда я бухал… Знаешь, когда ты пьёшь, то всегда очень тянет на фастфуд. С музыкой тоже самое – хочется простое, но действенное. Поэтому меня всегда тянуло послушать «Агату Кристи», когда я выпивал.

Какого исполнителя ты бы никогда не включил маме?

Себя. Свою музыку я не стал бы включать.

А кого бы из фрешменов посоветовал послушать старшему поколению?

Хороший вопрос, но боюсь, что ответа у меня нет. Есть клише «такое не стыдно маме дать послушать». Если я такое читаю про артиста, то я его не слушаю. Что это за музыка такая, которую не стыдно дать маме послушать? Всегда должен быть конфликт отцов и детей.

Но я помню, что, когда был гуманитарным юношей, ставил маме группу Flëur, и мы слушали вместе песню «Формалин».

У каждой пары есть «наша песня». Какая у вас?

ЛСП – «Белый танец». Это классический сонграйтинг Олега, где он в первом куплете изображает счастливую свадьбу пары, а во втором начинаются некоторые метаморфозы и картинка счастливой церемонии сыпется.

Мы шутили, что на свадьбе станцуем под эту песню, но только под первый куплет! И станцевали, кстати.

Какой трек окунает тебя в детство?

Недавно нашёл такой трек на спотике. Это группа «Свин Хин-Хин» и песня «Почему ты молчишь?» Это, к сожалению, полностью забытый поп 96-97 года. Я сразу вспомнил, что моя сестра слушала их на кассете, а я пришёл к ней в комнату и спросил: «Что это такое прикольное?» – «Послушай, это Свин Хин-Хин».

Когда ты в последний раз жалел, что эту музыку сочинил не ты?

Очень хороший вопрос! Я же сочинитель музыки на полставки – не тот человек, кто профессионально этим занимается. Но когда ты слышишь какие-то мелодии или тексты, то всё равно думаешь, что это мог бы и ты придумать. У меня такое, наверное, с Давидом GSPD. Я слушаю его песни и думаю: «Блин! Такое, наверное, могло бы и у меня получиться». Но он в этом деле более упорный и более талантливый, конечно. Мы же оба уральцы – просто он из Тагила, а я из Пышмы.

Чьё творчество делает сегодняшний мир лучше?

Группы «Тальник». Когда ты знаешь, что в этом мире есть люди, которые делают музыку не потому, что им надо её сделать и не ради денег, а просто по велению души. Это заряжает правильной энергией – ты понимаешь, что творчество может быть настолько чистым. Всем советую найти и послушать их треки либо у них на сайте, либо на Bandcamp.

Писать про музыку или писать музыку?

В данный момент – про. Сейчас я именно от этого кайфую. А от написания музыки – в меньшей степени.

Твоя главная музыкальная мечта?

У меня есть любимая группа, группа всей моей жизни – Everything but the Girl. Это британский дуэт 80-90-х, ныне неактивный, потому что его создатели, муж и жена, просто занимаются тихой жизнью и растят детей. Но я надеюсь, что однажды кто-то из них решит проехаться с туром по Европе, заедет в Москву и выступит в каком-нибудь небольшом клубе типа «16 тонн». Я приду, подарю им букет цветов и дам винил на роспись. Хочется увидеть людей, которые очень многое для тебя сделали в этой жизни, и сказать им об этом.

А, ну и, естественно, снять «Вписку» с Сергеем Евгеньевичем Жуковым. Держим кулачки!

Подписывайся на канал «Палача» в Telegram

Подписывайся на лучшие скидки и экономь вместе с нами

Комментарии