Владимир Завьялов — о большом хитмейкере детства, юности, всех времен и поколений.

Вчера зачитывался тредом журналистки Дарьи Серенко, которая осмысляла феномен популярности Валерия Меладзе у младшего поколения.

Там много толковых мыслей. Как минимум, Меладзе – это эффективное сочетание мачизма и большого эмоционального диапазона: «У него там и слезы, и боль, и волосы на себе рвет — с этим интересно соотносить себя людям любого гендера». Что еще — хитросплетения метафор, которые кажутся сейчас смешными в хорошем смысле этого слова, воспевание женщины (тоже смешное, по восприятию — тоже в плюс), сюжеты и драма на разрыв аорты. Еще Дарья сказала, что в его песнях совсем нет самоиронии, все предельно серьезно, и это подкупает.   


Картинки по запросу "меладзе""

И все это, по мнению Серенко, совпало с запросом на поп-культуру и вполне естественной ностальгией. В конце концов, песни Меладзе стали универсальным и беспроигрышным способом социализации.

Тред крайне любопытный, хотя там мало собственно музыкальной экспертизы и много оценочных и субъективных суждений, да и вообще больше про образ и тексты. И вообще, к треду мне есть что добавить.


Когда мне было где-то лет пять, я очень полюбил альбом «Сэра». Уже не помню точно, за что: за страдальческую «Не тревожь мне душу, скрипка», где темпераментный грузин добирался до звуковых высот в припеве, или за магнетизм соло в песне «Ночь накануне Рождества», или за «цыганку Сэру». Конечно, я тогда в полной мере не осознавал, что же такого аддиктивного в этих песнях, и воспринимал всю музыку на уровне «нравится/не нравится».


Но что понял уже тогда: Меладзе был узнаваем. Во-первых, это голос, который ни с кем никогда не спутаешь, да и словами просто так не опишешь. Жаль только, что Валерий буквально со второго альбома почему-то перестал брать совсем уж высокие ноты, но в карьерном смысле он, как оказалось, совсем ничего не растерял.

Во-вторых, что понял уже позже, песни Валерия — это сонграйтерский пик Константина Меладзе, который написал многое, но лучшее отдавал брату. Дарья уже упомянула в треде хитросплетения рифм и метафор в лирике и страдания и драматические сценки с заламыванием рук — другое дело, что Константину удавалось их еще и правильно озвучивать (а Валерию — петь).

Музыка Валерия — это грузинская этника (как мелодическая, так и инструментальная), расчетливо и грамотно переплавленная в поп-музыку. Это главный творческий метод старшего Меладзе — и удивительно универсальный: прислушайтесь хоть к песне «Любовь спасет мир», хоть к «Она вернется». Но выразительнее всего он реализован именно у Валерия. Мелодизм Меладзе (и звучит ведь как тавтология, правда?) насколько характерный, настолько и нетривиальный.   


Картинки по запросу "меладзе""

Парадоксально: все принципы и методы успеха Валерия вроде бы лежат на поверхности, но никто даже особо и не пытался их скопировать. Эпитет «уникальный» чаще всего говорит о лексической скупости человека, но к кейсу Валерия его и правда нестыдно применить.

Что меня всегда восхищало в Меладзе? С одной стороны, он берется вроде бы за самые пошлые клише: все эти драматические позы и сценки, трагический пафос текстов, метафоры с вульгарным душком и расстегнутая рубашка. С другой стороны, он настолько убедительно все это доносит, что вопросов о достоверности задавать не хочется.

Картинки по запросу "меладзе""

Отсутствие пошлости и безмерное желание верить каждому жесту — наверное, это и есть ответ на вопрос, почему его музыка универсальна для всех поколений. Многие звезды 90-х и 00-х не прошли проверку временем как раз поэтому: не столько из-за морально устаревших правил игры, сколько из-за пошлых жестов и недостоверности образа.

Валерий эту проверку прошел: «Сэра», «Красиво» и «Самба белого мотылька» смогут помирить правозащитников и кремлевских охранителей, фанатку Моргенштерна с его мамой, токаря-фрезеровщика с айтишником.

Внезапная ли это ностальгия? Совсем нет.  

                             

Главное по теме «Валерий Меладзе»
Раскрыть комментарии
Реклама и рекомендации
Загрузка...