Владимир Завьялов – о западных звездах, добравшихся до российской провинции.

Есть такой феномен, на западе его называют «Big in Japan». Изначальная суть: ты не особо популярен на родине, зато в Японии востребован, ездишь с турами и делаешь солдауты. Со временем фраза стала настолько расхожей, что под «Японией» стала пониматься просто другая страна, где ты стал успешнее, чем у себя.

О тех, у кого это получилось сделать в СССР и России, и пойдет речь. Возможно, эти люди когда-то и были востребованы на родине, но сейчас они чаще всего ездят по делам именно к нам.

Smokie

Обыватель за пятьдесят, встретивший молодость в СССР, рассуждая о столповых группах западного рока, наверняка в списке с The Beatles и The Rolling Stones назовет группу Smokie.

Имеет основания: в его картине мира Smokie отпечатались одной золотой краской вместе с самыми важными людьми. Но есть один нюанс — на западе авторы незатейливой песенки про Элис никогда не были большими звездами уровня «битлов» и «роллингов».

Почему стали популярны в СССР? Все довольно прозаично: они играли негромкий, обезжиренный и довольно вторичный софт-рок, к которому цензор-машине имени Екатерины Фурцевой было не придраться. К тому же, эти песни были очень уж просты для восприятия неискушенного и обделенного западной музыкой советского обывателя. Оттого и народная любовь: Smokie сменили двух вокалистов, но по-прежнему собирают залы в России.


Nazareth

Опять же, мы имеем дело с искаженной оптикой советского человека, в которой эти шотландские хрипуны — столпы хард-рока наравне с Black Sabbath. Это не так — альбомы группы никогда не забирались в первую десятку на родине в Британии, самые известные их песни, «Love Hurts» и «This Flight Tonight» — это каверы на The Everly Brothers и Joni Mitchell.

Лидер группы Дэн Маккафферти признавался, что из СССР приходило больше всего писем. В 1990 году они впервые приехали в Союз, собрали Олимпийский, а уже после распада ездили в Россию более трех десятков раз, посещали города типа Курска и Барнаула и пели с Татьяной Овсиенко.

В чем причина? Наверное, в том, что Nazareth адаптировали непричесанный и колючий хард-рок для неподготовленного массового слушателя. В «Рюмке водки на столе» можно услышать нотки «Love Hurts» — получилось, скорее всего, ненамеренно, но очень симптоматично.


Morcheeba

Когда Portishead и Massive Attack мрачной электроникой с ломаным битом озвучивали и без того хмурый город Бристоль, Morcheeba превращали это в лаунжевую «типа стильную» музыку для ресторанов.  

Сперва это происходило под присмотром модников и профильной прессы, правда, дошло до постоянных гастролей по России. Morcheeba и давно мало кому нужны в Англии, их альбомы плохо продаются, но зато у нас востребованы до сих пор и регулярно приезжают.

Так уж исторически сложилось, что у нас полюбили лаунж — скорее всего, за обывательские представления об умной, стильной и качественной, но довольно легко усваиваемой музыке. Именно поэтому на концертах Morcheeba можно увидеть в основном либо очарованных приезжих студенток, либо людей чуть за тридцать, чьи представления о стильной электронике остались в начале-середине 00-х.

IAMX

Когда-то Крис Корнер еще в составе Sneaker Pimps занимался ровно тем же самым, что и Morcheeba — одомашнивал сырой бристольский трип-хоп. Потом ушел в соло, назвал себя IAMX и начал делать вычурный внешне, но неярко звучащий электропоп.

В образе (в двух словах — мэйкап и мрачняк) вычурности всегда было сильно больше, чем в звуке. Британцев не впечатлило: IAMX очень плохо продается на родине, собирает скромные залы. Есть причины — подобная музыка в 2000-х сильно растиражировалась, а в 10-х мало кому нужна.

С Россией иначе — минимум раз в два года Корнер приезжает к нам с концертами, которые успешно собирает. Почему он у нас популярен — честно говоря, загадка даже для меня. С другой стороны, глэм-персонажи у нас парадоксальным образом притягивали хайлайт к себе — как минимум Патрик Вульф (плюс-минус то же, что и IAMX), как максимум — Мэрилин Мэнсон.

Placebo

Примерно схожая история с IAMX — глэм-эстетика как стержневой элемент карьеры и одна фишка на всю карьеру. Одно отличие — Placebo когда-то пошумели на родине, и у них были хиты. Правда, европейский рынок был как-то благосклоннее к андрогину Брайану Молко, и в Англии клеилось хуже. На Альбионе Placebo — это давно уже сбитые летчики: я недавно ругал Rammstein за одномерность и самокопирование, и Placebo за то же самое стоило ругать еще громче и сильнее. 

Но с Россией все получилось хорошо: первый раз Placebo приехали в Москву аж в 2001 году, и теперь бывают регулярно. Здесь они — не нафталин, а вполне себе хедлайнеры для какого-нибудь «Максидрома», и до их новых альбомов людям даже есть дело.     

Brazzaville

В отличие от предыдущих случаев, где все сложилось более-менее исторически, здесь мы имеем дело со вполне конкретной предысторией. «Молодая американская рок-группа Brazzaville в Москве почти неизвестна. Меж тем их негромкие меланхоличные песни на грани босса-новы, даба и шансона очень скоро могут породить новый культ – сродни культу Тома Уэйтса, Ника Кейва или Ману Чао», — писал в далеком 2003 году тогдашний музыкальный обозреватель «Афиши» Максим Семеляк, влюбленный в творчество группы. 

Культа уровня Уэйтса у Brazzaville не вышло, зато у «Афиши» получилось комплиментами от Семеляка превратить редакторскую любовь к группе в народную российскую. Brazzaville перепели «Звезду имени Солнце», потом у группы появились русские музыканты, местный менеджмент, гастроли во Владивосток и фиты с Земфирой. В итоге Brazzaville окончательно осели у нас и вряд ли этим недовольны.

Подписывайся на канал «Палача» в Telegram

Подписывайся на лучшие скидки и экономь вместе с нами

Комментарии