Этот пост проспонсирован Telegram-каналом «Палача». Подписываясь на канал, вы помогаете нам делать больше текстов не ради кликов. Фоллоу

Искусство как борьба человека и власти.

Назовите хотя бы одного современного русского художника. Даю три секунды.

Готов поспорить, что после стыдливого отбрасывании фамилии Сафронов в ваших головах тут же всплыла другая – Павленский. Но как же получилось, что в эпоху Кабакова, Пивоварова и Булатова у всех на слуху тот, кто вместо холста и глины использует своё тело?


На первый взгляд, ответ очевиден – скандальность. Жёсткая реакция власти, информационный шлейф СМИ и запоминающиеся образы прославили Павленского не только в СНГ, но и на весь мир. Даже очень далёкие от искусства люди знают его фамилию. Только считают не художником, а психом. Именно такой образ Петра активно продвигает власть. Но все, когда-либо обследовавшие его психиатры, в один голос это предположение опровергают, а некоторые даже им восхищаются.

Выгодно думать, что причина популярности Павленского содержится в скандальности и показной «ненормальности». На деле же всё намного проще и прозаичнее: он – большой и талантливый художник. И абсолютно всё, что вы о нём когда-либо слышали – это его произведения. Давайте разбираться почему.


Акционизм

Прежде чем изучать специфику искусства Петра Павленского, необходимо напомнить, что он, прежде всего, наследник огромной культуры акционизма.

Корни стиля Павленского лежат точно не в творчестве «бабушки перфоманса» Марины Абрамович. Она гениальна, но Пётр сам не раз акцентировал, что акции, проходящие в стенах галерей – это далёкая от него история. Наследует стиль он у совсем других легенд, из противоположного, более живого, естественного и жестокого лагеря.

Безусловно, одни из его вдохновителей – это представители венского акционизма с их насилием над собственными телами и «оргиями» среди крови и туш животных. Скандальное творчество молодых австрийских художников стало одной из самых заметных реакций на все грехи XX века, вместившего две мировые войны. Пётр не раз намекал, что его искусство иллюстрирует «Россию на пороге взрыва». Отто Мюль, Гюнтер Брюс, Герман Нитш и другие, наоборот, разгребали последствия «взрыва».


Одним из вдохновителей однозначно является и Крис Бёрден, что подчёркивал сам Павленский. Метод всё тот же: улица, тело и насилие над ним. Каждая работа Бёрдена мощнее предыдущей: он ходил по битому стеклу, подставлял руку под пулю, ложился в мешок на оживлённом шоссе и распинал себя на багажнике «Фольксвагена».

Не мог Павленский не оглядываться и на московский акционизм с «антирелигиозными» выходками Авдея Тер-Оганьяна и легендарной акцией Олега Мавроматти. А «Война» и Pussy Riot фактически привели начинающего художника к новой для него форме искусства, за пределы которой он больше никогда не выходил. Первая акция Павленского «Шов» стала прямой реакций на суд против Pussy Riot.

Общие черты и необходимые условия выделить несложно: улица, тело и насилие. Главная особенность подобных акций – контекст, в который они вписаны и контекст, который собой создают.

Австрийцы буйствовали на площадях Вены, а Мавроматти распяли на фоне храма Христа Спасителя, где десятилетие спустя прославились Pussy Riot. Продолжая традицию, Павленский вышел с зашитым ртом к Казанскому собору, при этом обыгрывая деяния Христа. Во всех последующих акциях время и место продолжат играть важнейшую роль, а число зрителей и участников выйдет далеко за пределы случайных прохожих.

Телесность

Времена, когда художнику необходимы определённые инструменты, давно прошли. В середине прошлого века случился важнейший парадигмальный сдвиг: теперь, чтобы творить произведения искусства, достаточно единственного инструмента, который не нужно добывать или покупать – собственного тела. Йозеф Бойс и все вышеназванные великие имена открыли новую эпоху в искусстве. Популярнейшей формой изобразительного искусства стал акционизм.

Он предстал реакцией на наступившее «состояние постмодерна», где «телесность» превратилось в одно из центральных понятий. Философов новой волны занимали вопросы взаимоотношения тела и сознания, тела и общества, тела и власти. Понятие «тела» выходит за пределы традиционного понимая и наделяется множеством новых смыслов.

Теперь тело – это текст, сексуальность, социальность, трансцендентальность и, в том числе, инструмент власти. Именно на последнее значение зачастую делали акцент акционисты, пользуясь своим главным инструментом творения. На том же заостряет внимание и Павленский.

Все его акции (за исключением «Свободы» и «Угрозы») объединяет одно – иллюстрация несвободы собственного тела. Оно превращается в инструмент власти, выходит за пределы личного. Индивид перестаёт владеть телом, когда оно попадает в механизм власти.

Зашитый рот, отрезанная мочка уха, колючая проволока вокруг торса и прибитая мошонка – ярчайшая иллюстрации несвободы тела. Которая моментально разворачивает новые символические ряды: несвободу социальную, политическую и личную.

А то, насколько для самого Павленского важно понятие «телесности» и как широко он его трактует, прекрасно иллюстрирует история от Надежды Толконниковой (смотреть с 1:03:05):

Фуко

Понятие «телесности» невозможно без упоминания Мишеля Фуко. Равно как и понимание акций Павленского значительно осложняется без чтения хотя бы парочки трудов французского философа.

Все его работы пронизаны размышлениями на тему взаимодействия власти и человека. Дисциплинарные механизмы, по мнению Фуко, напрямую влияли на формирование целого ряда концепций, а также на сознание, сексуальность и телесные практики человека. Искусство Павленского наполнено отсылками ко множествам книг и концептов Фуко, а сам по себе акционизм – и есть трансгрессия. Но наиболее интересны в контексте акций Петра две эпистемологические работы философа: «История безумия в классическую эпоху» и «Надзирать и наказывать».

Последняя книга особенно важна, поскольку ей пропитана абсолютна каждая акция Павленского. Более того, художник сам препарирует эпистему путём творческого акта. Через, казалось бы, простые действия, Павленский разворачивает «археологию» Фуко из «Надзирать и наказывать». Философ описывает, как и за счёт чего менялось отношение индивида и власти через трансформацию пенитенциарной системы. Искусство Павленского вмещает в себя весь этот процесс. Самоистязание на улице, безусловно, восходит к зрелищности средневековых казней – начальной точке повествования Фуко. А последствия акций, их непосредственная работа, ловко препарирует особенности современных репрессивных механизмов и тюрьмы.

Среди акций Павленского есть и такая, которая отсылает к Фуко напрямую – речь об «Отделении». В 2014 году после непрекращающегося «психиатрического преследования» Пётр приготовил ответ конкретно этому инструменту власти. Художник в обнажённом виде взобрался на крышу института Сербского, где на глазах у собравшейся толпы отрезал себе мочку уха.

«Отделение» – одна из самых ярких и глубоких акций Павленского, работающая сразу на нескольких смысловых уровнях. Легко считываемая отсылка к Ван Гогу иллюстрирует давнюю историю отношений художника и репрессивной психиатрии. Эпистемологию подобного рода отношений как раз и анализировал Фуко в книге «История безумия в классическую эпоху». Психиатрия всегда строила бетонную стену между здоровым и больным, обслуживая власть. Этим она продолжает заниматься и по сей день.

Власть

Вот мы и подобрались к центральному концепту в искусстве Петра Павленского, в котором заметно наследие и Фуко, и предшественников-акционистов. Секрет понимания акций Павленского кроется в его излюбленной фразе: «История искусства – это история столкновения человека и власти».

Аргументов и примеров в пользу подобного понимания истории искусства огромное количество, хотя трактовка, конечно, спорная и субъективная. Но нам здесь интересна именно точка зрения художника. Павленский принципиально ставит себя в позицию «один против системы». Как мы видим по тем же митингам, власть прекрасно знает, что делать с общностью. Но пример Петра иллюстрирует забавный парадокс – власть понятия не имеет, что делать с одиночкой.

Художника так и не смогли упечь на долгий срок, хотя стараний приложили множество. Да, есть пример Олега Сенцова, но он всё же не один – потому что его изначально использовали, как символ. В который свои смыслы той же самой акцией по мотивам Майдана внёс и сам Павленский.

Но, вставая в позицию «один против власти», Пётр не примеряет на себя кольчугу героя – он остаётся художником. И одновременно произведением. Именно этот акт приводит репрессивный аппарат в растерянность. Поскольку он сам также превращается в непосредственного участника акции.

Специфика акционизма в том, что произведение работает намного дольше, чем длится сам творческий акт. А в случае Павленского акции работают до тех пор, пока о них говорят. Именно это – ключевое подтверждение его огромного таланта.

Художник очень хорошо понимает, за какие ниточки дёрнуть, чтобы заставить власть взаимодействовать с тобой именно в том ключе, в котором задумал. Его самая нашумевшая акция «Фиксация» на Красной площади – отличный тому пример.

Это не просто псих, который прибил яйца к брусчатке. Нет, Павленский, как талантливый художник, прекрасно поработал с контекстом. Он сделал это 10 ноября – в день полиции. Сделал на Красной площади – в «логове власти», где непрерывно расхаживают ФСО-шники. И сделал это таким методом, как делают заключённые на «зоне» – акт прибивания мошонки к земле взят именно из криминальной традиции. Осознавая это и наблюдая за последствиями, становится ясно, что акция точно не была бессмысленным действом.

Поэтому Павленский никогда не вторгается в институциональное поле галерей и выставок. В его работе всегда важна стартовая точка, которую он тщательно обдумывает и которая не сработает без соответствующего времени, места и окружения. А главное – без прямого выхода на диалог с властью. Власть отвечает, значит, акция работает.

Одна из главных претензий критиков Павленского и других современных художников состоит в намеренной подмене ролей – якобы они никакие не художники, а политические активисты. Но даже по короткой ретроспективе истории акционизма в начале текста очевидно – он неотделим от политики.

Если художники прошлого в своих работах тонко задевали власть через образы, то акционсты создают образ, который задевают саму власть напрямую. Изменился инструментарий художника и сам процесс творчества. Теперь оно говорит не только о прекрасном, ужасном или сиюминутном, но и о важном. Важном и для самого художника, и для социально-политического контекста, в котором он обитает.

Тюрьма

В контексте Павленского важен для понимания элемент, который уже выделялся выше. Акция – это не то, что он делается непосредственно на улице, а то, что происходит потом. Таким образом, акция «Угроза», например, не завершилась до сих пор. А если вдуматься, то и большинство других – тоже.

«Фиксация» широко прославила художника, но именно знаменитый поджог двери ФСБ стал вершиной его творчества. Простой акт уже содержит в себе важнейший посыл – человек идёт в прямое, контактное, столкновение с властью. А она даже не может уследить за дверью в свой «дом». С самого начала Павленский занял атакующую позицию и сохранял её на всех последующих этапах акции – что тоже вскрывает её новые смыслы.

Столь же важным шагом, сколько и поджог, стала речь в суде, где художник попросил судить себя за терроризм. Помимо очевидной поддержки Сенцова и грамотного препарирования абсурдности законодательства, Павленский указал на беспомощность власти. Он вскрыл её механизм, который по итогу, как ни пытался, не смог перемолоть человека.

Попадание в тюрьму – тоже важный этап акции. Здесь показывается художник как заключённый и художник как террорист – оба очень близких и понятных для России амплуа. Тем более во многих прошлых акциях Павленский символически связывал страну с зоной – взять ту же «Фиксацию» или не менее мощный образ из «Туши». Ещё пять лет назад Пётр громогласно озвучил то, о чём недавно спел Face. В стране, похожей на зону, полицейские теряются при виде человека в колючей проволоке.

Столкновение Павленского и власти не заканчиваются до сих пор. В вынужденной эмиграции, в стране Фуко, он показал, что его волнует не политический контекст России, а власть как феномен. Её облик во все времена и в каждой точке земного шара примерно одинаков. При этом в России акции работают до сих пор – как пример, то же дело об изнасиловании, которая шила власть во время «диалога» с художника стало одни из этапов.

В любом искусстве – что классическом, что современном – всегда важны последствия. Реакция – тоже акт искусства и то самое топливо, благодаря которому оно живёт вечно. Удержать внимание образом, увековеченным в камне или на холсте – великое мастерство. Но заставить годами говорить о нём, используя только смертное и разрушаемое тело, даже сложнее.

Подписывайтесь на Telegram-канал «Палача» – там круче, чем на сайте

Подписывайтесь на группу «Палача» во «ВКонтакте» – там нет рекламы.

Подписывайтесь на наш YouTube-канал – теперь там регулярно выходят видосы.