Открытый гей дал большое интервью «Палачу».

Марк Шейн управлял легендарным «Лентачом», ругался с его основателями и создавал свою версию паблика. Пару месяцев назад Шейн вместе с мужем (да) переехал жить в Лондон.

Практически одновременно он вернулся к активному ведению твиттера, успев за короткий срок казнить Марию Мотузную и затроллить аудиторию советами вступать в однополые браки.

– Ты переехал жить в Лондон. Почему и как?


– Это семейная история. Мы переехали с семьей, по работе. У меня не было никаких особенных ожиданий от Лондона, никаких стереотипов. Думал, что тут дождливо – и да, тут дождливо, погода всегда собачья. Что тут много поляков? Да, тут куча поляков, и у них растут руки из жопы. Поляк делал мне ремонт в лондонской квартире, и это п****ц. Ремонт идет до сих пор, в стенах какие-то, б***ь, дырки непонятные. Ящики не закрываются, в них какие-то трубы. Сплошная хрень. Стереотип о строителях-поляках, которые х***о работают подтвердился.

Я бы вообще не назвал Лондон городом мечты. Он довольно плох в плане инфраструктуры, дорогой, все жутко фигово с транспортом. Тут есть куча недостатков, с которыми приходится мириться.


– Как быстро перестал переводить цены в рубли и охреневать?

– Тут все не намного дороже Москвы. Чуть дороже, но по некоторым критериям. Например, недвижимость – она в два раза больше стоит. Транспорт дорогой, сигареты по 2 тысячи рублей за пачку, которая у нас стоит 100 рублей. Все остальное такое же, а то и дешевле. Поэтому не нужно охреневать от лондонских цен, если ты жил в Москве. Продукты питания, одежда, бытовые товары – это все стоит столько же.

– В какой части Лондона поселился?


– В центре города. Модный и хипстерский район рядом с Сити. Моя квартира обходится мне в 1,5 тысячи фунтов в месяц. В эту сумму входят коммунальные счета, но дополнительно я оплачиваю муниципальный налог – 100 фунтов в месяц.  

– Юридически как долго ты еще можешь находиться в Лондоне?

– У меня вид на жительство, поэтому находиться я могу здесь очень долго. Получать вид на жительство довольно сложно. Визу намного проще. А для человека не из ЕС оформить вид на жительство – значит оформить кучу документов из России и Британии, среди которых даже справка на туберкулез, ха-ха.

Сколько я буду жить тут, не знаю. Пока планируем быть лет пять. Мы же не сбежали из страны, это не вынужденная эмиграция или еще какая-то е****а. Обычная херня, переехали и переехали. Как из Москвы в Питер. Строить долгосрочные планы…да хрен знает, завтра разонравится и переедем в другое место.

– У меня есть дружок, который в каждом отпуске ищет гей-кварталы

– Ага, «Мне другу надо, подскажи, где в Лондоне гей-районы», так?

– Нет! Он попросил узнать твое мнение по Сохо – главному гей-району Лондона.

– Я не очень часто там бываю. Это же не гей-гетто, а просто гей-район. Там чуть больше ЛГБТ-баров. В первую очередь это район города. Я бывал там пару раз. Во-первых, потому что недавно переехал.

Во-вторых, если у тебя нет задачи снять мужика, то зачем тебе в гей-бар? Выпить можно и в пабе у дома. А у меня такой задачи по понятным причинам не стоит.

– А как ты относишься к гей-парадам и прикольно ли тебе поучаствовать?

– Ох, это довольно сложный вопрос. Гей-прайд изначально – элемент движения за гражданские права. Как к движению за гражданские права я отношусь к нему положительно. Но сейчас практически везде в Европе у гомосексуалистов с правами все хорошо. И сейчас гей-парад стал, по сути, фестивалем. И в этом плане он мне параллелен. Шествие и шествие.

Я бы поучаствовал, будь это движением за гражданские права. Но такое необходимо в странах третьего мира. Типа России.

– Уже привык к антуражу Лондона?

– Нет, для меня это все еще не обыденность. Мне все интересно, я узнаю много нового. Правда, я довольно плохо знаю язык, поэтому привыкать сложно. Мой круг общения сильно сокращен из-за плохого языка.

– Насколько плохо ты говоришь?

– На уровне школьной программы или даже меньше. Бытовые вещи мне под силу, Шекспира уже не обсужу. Плюс британский английский очень отличается от американского. Слова, интонации, произношение. Британское скуление очень заметно. А еще тут куча диалектов, которые зачастую отличаются от общепринятых правил.

– Когда британцы слышат твой английский, они морщатся?

– Ну кто будет морщиться? Пакистанец-продавец из магазина? Тут люди, с которыми ты сталкиваешься ежедневно, говорят не очень хорошо. Им на мой английский п***й глубоко. Тут все нормально относятся к тому, что человек плохо говорит на языке. Я же не британец, который не выучил родной язык.

– Есть стереотип о британский прижимистости – с ней сталкивался?

– Англичане совершенно нормально тратят в отличие от восточноевропейцев, которые привыкли жить как шейхи и разбрасываться деньгами. Я не заметил прижимистости у англичан. В супермаркетах есть скидки, но нет драк за акционные пельмени, как это бывает в России.

– Бомжей и грязи много?

– Как во всех европейских столицах. Есть бомжи, есть люди, которые спят под мостами. В центре их меньше, на окраинах их больше. Да, грязно, да, мусорно. В Москве в этом отношении гораздо лучше, но надо понимать, что в Москве этих бомжей люди просто п****т дубинками. А здесь у всех права и закон. Хочешь спать под мостом – спи. Закон не запрещает.

Может быть, кому-то это прям не нравится. Но они не спят у меня в квартире или подъезде, они спят в общественных пространствах. Мне это не мешает, и кто я такой, чтобы высказывать недовольство. Я тут чужой.

– Смешные встречи с русскими туристами были?

– В Англии нет, но я вспомнил, как недавно встретил таких в Греции. Мы сидели с мужем на Марсовом холме, это центр Афин. Сам холм очень маленький, рядом еще люди – человек 20. Краем глаза я вижу, как на холм поднимаются мужик и баба. И мужик оглушительно пердит. Просто невероятно громко! На весь холм! На него оборачиваются люди, и ему жена: «Костик, на тебя все смотрят».

Всей этой ситуации не хватало надписи снизу: «Пердит по-русски». Типа если пернуть на русском, то иностранцы не поймут.

– Блестяще. В Англии таких нет?

– У русских туристов Лондон – не самое популярное место. Смотреть особо не на что, программа на один день. А развлечения, покупки, шопинг – это немаленькие деньги. Поэтому туристы низкого ценового сегмента в Лондон не летят. Да и нечего им там делать.

У них выбор: потратить кучу денег за пару дней в Лондоне или поехать на полмесяца на Кипр. Понятно, что они выбирают другие маршруты. И поэтому тут не особо много туристов…туповатых, так их назовем.

– Ты писал, что охренел с количества лис. С чего еще?

– С цен на транспорт! Ну и все. Вот от лис прям охренел, потому что не ожидал увидеть их в центре города в таком количестве. Они к тому же наглые, забегают в сады и что-то ворошат у тебя на заднем дворе.

– Ты обещал видеоблог после переезда в Лондон – где он?

– Так я и не снимал видосы оттуда. Это не видеоблог. Не знаю, насколько кому-то нужно смотреть на мое лицо. Не думаю, что могу сказать что-то интересное. Записываю видео только в тви, и только если сказать быстрее чем написать. Хз, я не видеоблогер, не знаю что я там могу предложить или сделать.

***

– Если тебе напишет Мария Мотузная и попросит убежища у тебя дома – пустишь?

– Не знаю-не знаю. А мы к ней перешли? Блин, вы меня з*****и этой Мотузной.

– Слушай, ты сам ввязался во все это.

– Я не ввязывался. Все началось с того, что она завела себе пресс-секретаря, и я по этому поводу пошутил. Почему вдруг она обвинила меня в своих бедах, я не понимаю. Я замечательный человек, но не всесилен. И не могу за месяц превратить всеобщую любимицу, героиню и политзаключенную в всеобщее посмешище и чмо. С этой задачей Мария справилась самостоятельно, она очень большой молодец.

– Твое мнение: она в какой-то момент поехала кукухой или всегда была такой, но это не сразу поняли?

– Я думаю, что она недалекий человек, и это совершенно нормально. Думаю, что она была такой всегда, но теперь это вылилось в паблик, и она многое для этого сделала. Естественно, люди начали к ней относиться как к какой-то деревенской дурочке.

– Если бы тебе нужно пришлось спасать ее имидж, что ты сделал бы прямо сейчас?

– Года на два замолчал. Выключил бы ей твиттер, телеграм и все остальное. А дальше ждал, пока о тебе забудут. Ничего там уже не исправишь, она уже посмешище. Шлейф деревенской дурочки за ней останется и никуда не денется в любом случае. Это как Ксюша Собчак: как бы она не избиралась в президенты, ее все помнят как лошадь.

– Но давай проясним: как ты относишься к преследованиям за репосты?

– Это дикость, мерзость, у********ь [ущербность], каменный век. Как еще можно к этому относиться? Это отвратительно. Вообще это законодательство по экстремизму отвратительное. Я не могу даже нейтрально к этому относиться. У меня с этой историей непримиримая вражда.

– То есть, ты против любого контроля происходящего в интернете, даже если там люди доводят других людей до выхода в окно?

– Все довольно сложно в этом отношении. Напомню, что первый закон об экстремизме лоббировался как ограничение для торговли детской порнографией и наркотиками. Они говорили: «Мы заблокируем сайты только в двух случаях: если там детская порнография или наркотики. Во всех остальных случаях ничего не делаем».

Где-то к третьему чтению приняли пакет, после которого в публичном поле вообще появился Роскомнадзор. Он и до этого существовал, но занимался всякой х****й типа выдачи лицензии СМИ, чисто бумажные черви. А тут они вдруг стали особенным субъектом. И то, что в итоге делает государство – совершенно неприемлемая история. Когда оно становится хранителем всеобщей нравственности, оно со временем начинает эту нравственность определять.

– Чем это плохо?

– Вдруг оказывается, что никто особо не нравственный. И всех можно зажопить, если стоит такая задача. Поэтому ограничения, безусловно, нужны. Но не в случае, когда они приводят к репрессиям уже со стороны государственного аппарата.

Особенно если говорить о России – не самой демократичной стране в мире. И чем больше мы даем государству рычагов, даже самых маленьких, тем хуже для нас. Потому что наше государство е******е и наглухо отбитое. Оно будет применять рычаги не там, где мы их дали. А там, где захочет.

– И что делать?

– Я сторонник того, что интернет не должен быть средой особого поведения. Ты не должен позволять себе в интернете делать то, чего не можешь позволить, встретив человека на улице. Вот подхожу я на улице к Маше Мотузной и говорю ей: «Ты тупая п***а».

Она может мне ответить, что не согласна и прекращает со мной общение. Но если я пойду дальше за ней и буду за руку ее дергать, она вызовет полицию. И я сторонник того, чтобы в интернете были такие же ограничения, как любом общественном пространстве. Насиловать детей или торговать наркотиками на улице я не могу, поэтому и в интернете на это нужны ограничения.

Как видишь, в этом отношении у меня довольно нечеткая позиция. Но для России я считаю правильным вообще отсутствие ограничений, потому что государственное регулирование наносит больше вреда, чем торговля порнографией.

***

– Тебе долго удавалось скрывать внешность, а многие считают, что Марк Шейн – настоящее имя. Зачем тебе это?

– Уже и не помню, но у меня есть псевдоним, а все остальные данные я не скрывал. В какой-то момент началась практически спецоперация деанонимизации меня. Хотя можно просто мне в личку написать, как меня зовут – я бы ответил.

На «дваче» меня как-то пытались деанонить, и чувак кинул мне в личку ссылку на тред. А дальше очень смешно: я ему писал какую-то инфу о себе, а он кидал ее туда, якобы сам нарыл. И так постепенно развивался тред, который, по сути, я сам диктовал. Но все данные реально были и есть в открытом доступе. Ни от кого не прятался, особенно от всяких спецслужб – они, думаю, про меня всегда знали все и даже больше.

А торговать щами я не любитель, но иногда и это делать приходится: по работе или из-за «Лентача».

– Тогда так: сколько тебе лет и чем ты занимался до «Лентача»?

– 34. В школе работал в местной газетке, потом на телике, потом ушел и занимался правом. В паблике при старой команде «Ленты.ру» я не был никогда модератором. Когда команда развалилась, мне отдали небольшое сообщество в ВК. Из бывшего паблика «Ленты» я и сделал «Лентач», каким он сегодня известен.

– Правоохранительные органы часто тобой интересовались?

– Звонили периодически, но дальше разборок с пожаловавшимся человеком не доходило. На наш контент всегда жаловались, но власти как-то всегда это игнорировали. Максимум, мне звонили менты и говорили, что получили заявление от Васи Залупкина, который видит оскорбление чувств верующих.

Одна из последних тупых историй – заявление от какого-то дебила по поводу фотографии с Масленицы в Никола-Ленивце. Там сожгли католическую церковь, специально для этого сделанную из говна и палок.

Как и многие, мы опубликовали фотографии этого горящего макета костела. И чувак пожаловался на фотографии, так как вид горящей церкви оскорблял его чувства верующего. Полиция выяснила, что он никакой не католик и вообще н****я не понимает. Этот чувак даже не понял, что арт-инсталляция, а подумал, что это я сжег настоящую церковь и наделал фотографий. В итоге его просто послали н***й.

– Тогда откуда столько дел по экстремизму?

– Это частные истории. Сидит какой-то задрипанный сержант, которому нужны палочки по экстремизму. И он среди своих же чуваков из Задрипинска ищет, чего и когда они репостили. А потом палочки на них вешает. Он не заводит дело в отношении каких-нибудь РИА Новостей, зная, что за это ему просто напихают.

Это не истории, когда Путин звонит в Задрипинск и требует: «Принесите мне голову экстремиста! Крови хочу!» Это истории инициативы на местах. И понятно, что крупные организации не трогают. За наши мемы часто штрафуют отдельных людей, но не нас.

Чувак стащил у нас мем, не подписал авторство и опубликовал у себя на странице. Ему е****и штраф за этот мем. С одной стороны он х****с – если бы просто репостнул, ничего бы ему не сделали. С другой стороны это несправедливо, и мы за чувака этот штраф оплатили.

– Однажды вас требовали закрыть за шутки про слепоту Дианы Гурцкая. Есть примеры более грязного юмора, за который сейчас можно выхватить от государства?

– Насколько я понимаю, у нас редакционно ничего особо не меняется. Сейчас постим то же, что постили раньше. Вообще со мной не согласовываются посты, мы считаем это неприемлемым. Главным образом потому, что мне это до фонаря, и е*****ь там с этим сами. Но если речь о фундаментальных вещах, ко мне все-таки обращаются.

Как-то мне редактор написал с вопросом, можно ли выпустить картинку. Для нас это вообще нештатная ситуация. Но на картинке одновременно шутили и над Рамзаном Кадыровым и над Патриархом Кириллом. А еще на картинке был то ли Иисус, то ли Богородица. Короче, уголовка. Но все равно мы это выпустили и вроде никого не посадили.

– Часто пишут: «Вообще я вас обожаю, но про это вы зря пошутили»?

– Есть определенные правила приличия о том, над чем нельзя шутить. Над смертью, например. Если несколько человек сварилось в кипятке, то про это мы шутить не будем. И если соблюдать такие правила, то можно избежать большинство нападок. Если вы шутите про детей, сгоревших в «Зимней вишне», вам напишут, что вы пидорасы. Потому что вы и есть пидорасы.

– Не так давно ты устроил массовый пожар, пока постил твиты про 2 млн рублей в банке и плюсы однополой семьи – что это было?

– Это прямые цитаты чиновников и Дмитрия Анатольевича Медведева. Не я их выдумывал. Взял цитату, когда Медведев советовал не быть бедными, потом использовал легенду про Марию-Антуанетту (!), которая советовала есть пирожные, когда нет хлеба. Если люди не считали все это и прибежали с горящими жопами…Может, это и хорошо, что есть куча д*******в, которые всегда будут реагировать неадекватно.

***

– Нынешний «ВКонтакте» – говно?

– Да, по большей части. Это уже не площадка для медиа, на что была надежда некоторое время назад. Но нет, не смогли. У них хуже с аудиторией, совсем все плохо с деньгами. Работать в ВК и вкладывать туда деньги стало экономически нецелесообразно. А вслед за производителями контента мигрируют пользователи. Сегодня он сидит в ВК, а через полгода ВК этот ему в хрен не уперся, потому что там читать нечего и смотреть нечего.

– Вы с Андреем Коняевым все еще считаете друг друга мудаками?

– Б***ь, это же какие-то разборки столетней давности. Суды по этому делу должны окончательно закончиться только в следующем году. По патентам все тоже еще будет в подвисшем состоянии 150 тысяч лет, а потом эти решения сам Коняев 150 раз обжалует. Мне кажется, про эту ситуацию все забыли, но адвокаты давно проплачены и работают.

– Спор касается только паблика ВК, или аккаунтов в других социальных сетях тоже?

– Нет, к пабликам других площадок у них доступа не было даже – это все наше. Поэтому они с******и [украли] только страницу ВК.

– Сколько людей работает над «Лентачом»?

– В районе 10 человек – это непосредственно редакция. Еще несколько человек занимается всякой сопровождающей херней. Я, специалист по рекламе и другие, чья деятельность не требует особо много мозгов на фоне редакционной.

– Расскажи про доходы-расходы проекта.

– Дудь, привет! Я не могу раскрывать эту инфу, потому что это даже не мой доход-расход в месяц, а компании. Это доходный и окупаемый проект, выручка в котором постоянно растет. Прошли небольшой кризис, когда у нас отжали ВК, но это длилось примерно 2 месяца. А потом вы вернулись к самоокупаемости и начали зарабатывать.

– В августе ты стебал SMM-щиков «Рокетбанка» за зарплату 40 тысяч. Потом рассказал про зарплату в «Лентаче», но никто толком не понял. Можешь назвать суммы?

– Б***ь, потому что это зарплаты людей в «Лентаче», и я не могу без их согласия называть суммы! Ну представь себе, что твой начальник пишет твит с твоей зарплатной ведомостью?

Но зарплата в «Лентаче» намного больше зарплаты SMM-щиков в «Рокетбанке». В разы.

– Паблик зарабатывает только рекламой?

– Нет, основной доход – консалтинг, помогаем медиа и брендам с соцсетками. Реклама приносит процентов 15 общей выручки.

– Тебе приходилось выплачивать зарплату сотрудникам из своих денег?

– Когда все было совсем плохо, то да. А так, в принципе, мы нормально зарабатываем. Так что вкладывать приходится только работу, а не деньги.

– Сколько времени в день у тебя занимает «Лентач»?

– Сейчас у меня в основном административная работа – к выпуску я не имею никакого отношения уже несколько лет. Мне периодически пишут: «Вот эта шутка несмешная». А я ее даже не видел, понимаешь? Я не имею отношения к работе редакции и не могу на нее влиять. У меня много работы как у издателя.

– Когда ты последний раз зарабатывал физическим трудом?

– В школе, с другом мы занимались перетяжкой мебели. Забирали у какой-нибудь бабульки диван, покупали ткань и меняли обивку на мебели. После чего отвозили диван обратно бабке и забирали у нее 5 тысяч. Тяжелее всего переть этот диван по лестнице, особенно в хрущевках без лифта с пятого этажа.

– Кайфовал с такой работы?

– Как может нравится, б***ь, ковыряние в грязи? Я не понимаю. Да и денег это давало не особо нормально, я же все-таки в провинции жил. Бизнесом это точно не назвать. Но помогало нормально себя чувствовать. При этом ни одному нормальному человеку в мире не доставит удовольствие затаскивать диван на пятый этаж.

– Какой должна быть сумма покупки, чтобы ты задумался, можешь ли себе это позволить?

– Где-то полмиллиона рублей. Вот тогда я сяду, посчитаю, прикину. Я же не невменозный человек и понимаю, за что переплачиваю. Хотя иногда бывает такое, что дорогая покупка – тупо моя блажь, и я дебил. Но это я тоже четко осознаю.

Относительно недавно я обновил рабочий ноутбук. И я переплатил около 40 тысяч, чтобы получить нужную модель прямо сейчас. Не хотел ждать неделю и взять дешевле. Меня ругали за это и говорили, что я тупой. Я и сам себе отдавал отчет, что у меня дебильные хотелки.

***

– Что ты думаешь про историю с харассментом в «Медузе»?

– Колпаков совершил не слишком хороший поступок. Дальше во всей ситуации «Медуза» обосралась – это явно. Они были должны понимать, что будет после того, как они оставят Колпакова. Это самолет, который ушел в пике: ничего там не сделаешь.

Уйти Колпакову стоило изначально, все равно же в конечном счете ушел. А так сейчас бы «Медуза» была в белых одеждах. А Колпаков бы за относительно не тяжелый проступок (он же не изнасиловал никого) остался бы в роли неоднозначного героя, который в целом тоже пострадал.

Но «Медуза» планомерно, шаг за шагом, обсиралась. Оставив Колпакова. Уволив сотрудника, жену которого облапали. Потому вдруг неожиданно обосрался сам Колпаков, сказав, что не лапал и не знает, за что извинялся изначально.

– Зачем все это было нужно «Медузе»?

– Не знаю. Может быть, не сразу поняли всю тяжесть ситуации. По большому счету их всех в этой истории жалко. И «Медузу», которая н***я не сообразила. Жалко жертву харассмента и ее мужа – ему, возможно, даже тяжелее пришлось. И Колпакова жалко. И жалко читателей «Медузы», которые за всем этим наблюдали.

– Если бы муж жертвы дал Колпакову в нос, это решило бы проблему?

– А еще можно Колпакова сжечь. Или вызвать на дуэль, как Золотов Навального. Ну ты серьезно сейчас? Это бы все не избавило Колпакова от того, что он совершил харассмент. И жену бы не избавило от того, что ее за жопу лапали.

Это бы не только не решило ни одной проблемы, но добавило бы их «Медузе»! Потому что в придачу к харассменту случилось бы рукоприкладство от подчиненного к начальнику.

– Тебя удивило, что дружественные «Медузе» СМИ не подняли вокруг истории шум, как вокруг случаев харассмента от депутата Слуцкого?

– Это вообще разные ситуации. Колпаков извинялся, он оценивал свое поведение как плохое (хотя сейчас, кажется, уже не считает так). У него всего один случай проявления харассмента. Поэтому нельзя проходиться по Колпакову, как по Слуцкому.

А еще это особенность человеческого мышления: если тебе один человек приятен, а другой нет, то всегда выше вероятность, что у****ь [врежешь] ты тому, кто неприятен. А Колпаков и «Медуза» – приятные люди с красивыми лицами.

– Тебе нравится пафос, с которым существует «Медуза»?

– Я их практически не читаю, поэтому мне пофиг. Но смешно, когда они заявляют: «Вам снова есть, что читать», а дальше выкатывают рерайт РБК или «Ведомостей». О****ь теперь. Но с другой стороны: они же это не для специалистов медиа говорили, а для своей широкой аудитории. Ей к тому моменту, возможно, читать было нечего.

– Знаешь про твиттер-аккаунт «Пездуза»?

– Конечно. Я периодически вижу ретвиты у себя в ленте – они смешные. Помню, их смешной твит про Мотузную:

Но вообще в России огромная проблема с общественно-политическими медиа. И уж тем более с тем, чтобы запускать такое медиа, как бизнес. Появилась замечательная «Медиазона», но это не бизнес, а «готовьте свои донаты».

Уже лет пять нет такого, чтобы кто-то пришел и сказал: «Мы пришли, будем делать прикольно и зарабатывать на этом деньги». Я уже подумываю о том, чтобы открыть фонд помощи маленьким медиа и выделять им гранты. Как Ходорковский. По полмиллиона небольшим медиа, которые пытаются развиваться как бизнес.

– Веришь в историю с 22 миллионами рублей донатов в пользу The New Times?

– Вообще нет. Считаю, что это крупные пожертвования нескольких людей. The New Times никто не читает, он никому не нужен, и вряд ли Альбац могла накопать себе хотя бы миллиона два, будем откровенны. Так что верю в 2-3 доноров, которые ей помогли.

***

– Книга про старую редакцию «Ленты.ру» вышла в 2015-м. Уже там упоминается твоя гомосексуальность. Открытый гей с какого года?

– Понятия не имею. Я никогда закрытым геем не был. Когда осознал свою гомосексуальность, не стал ее скрывать ни от семьи, ни от окружающих. С другой стороны, я никогда это не афишировал, размахивая гейским платочком. Есть правило: «Не спрашивают – не говори».

Как это появилось в интернете, не помню. Возможно, кто-то написал шутку, а я вполне серьезно ответил, что гей. А дальше уже шуточки про педерастию и гомосятину. Люди этому уделяют больше внимания, чем я.

– Почему?

– Россия – такая страна, где это прям важная особенность. Сейчас везде новости про «Аэрофлот» и его директора. И практически везде как одну из отрицательных черт приводят его гомосексуальность. Типа: «А еще он пидрила!»

И такое пишут в том числе хорошие люди с красивыми либеральными лицами. Если уж для либералов это какая-то отрицательная черта в человеке, которую они педалируют, то в этом и проблема.

– Ты говоришь «муж», так же пишешь в твиттере. У вас официальный брак?

– Ну да. Свадьба была в Дании, на острове Э́рё. В России, как и еще в некоторых странах третьего мира, типа Сомали, его не признают, но в Европе у нас полный набор гражданских прав и нормальный семейный статус.

– Давай три случайных факта о муже и главное: кто из вас больше зарабатывает?

– Мы зарабатываем одинаково, иногда я больше, иногда он, но разница очень небольшая. Три факта: чувство юмора у него лучше чем у меня. Он носит носки разного цвета. Он мусульманин.

– Тебя бесят подводки про открытого гея, которые пишут на «Палаче»? 

– Они тупые просто, но они меня не бесят. Вы же показываете, что считаете это особенностью, которая вас интересует больше остальных. А еще всем известно, что «Палач» – желтая кликбейт-помойка. Чего еще от вас ждать? Конечно, вы вынесете в заголовок всякую желтизну. Это ваша работа, ничего такого.

– Когда последний раз человек узнавал о твоей ориентации и начинал относиться к тебе хуже?

– Не помню. Думаю, никогда. Основная проблема людей, которые сейчас сидят в шкафу и боятся каминг-аута – непонимание, что абсолютно каждому насрать на их жизнь. Навалить с колокольни. Они думают, что нужны кому-то, но всем п***ю. И если ты кому-то говоришь, что ты гей, то в 99% случаев реакция будет: «Мне похрену, отвали». У всех свои проблемы.

Подписывайтесь на Telegram-канал «Палача» – там круче, чем на сайте

Подписывайтесь на группу «Палача» во «ВКонтакте» – там нет рекламы.

Подписывайтесь на наш YouTube-канал – теперь там регулярно выходят видосы.