Игорь Топорков – о лентяях, толстяках и других пациентах.

Я выпускник филологического факультета СПбГУ, кафедры немецкой филологии. Я регулярно слышал о себе и своих коллегах одну шутку. Она о том, что по окончании учебы чаще всего мы будем произносить фразу «свободная касса». Это полный бред. Что я, что мои однокурсники сейчас заняты всякими интересными делами, и необходимости работать в «Макдоналдсе» не имеем.

Но в студенческие годы с деньгами бывает туго, и филологи выбирают тот путь, по которому шли еще дореволюционные студенты факультетов словесности – частные уроки. На втором курсе я решил, что с немецким языком у меня все неплохо, и этот скилл надо монетизировать. Немецкий не настолько популярен, как английский, но все же востребован.


Я установил ценник в 500 рублей за час занятий (для 2009-2010 годов нормально), разместил объявления везде от «репетитор.ру» до «Контакта», попросил своих знакомых узнать, не нужны ли кому мои услуги, и довольно быстро получил первых учеников. За пять лет репетиторства я поработал с кучей разных людей, и иногда мне попадались потрясающие экземпляры.

Мои надежды на то, что я буду помогать осваивать язык взрослым, которые собираются эмигрировать, или студентам, которые хотят лучше понимать песни Rammstein, рухнули моментально.

Целевая аудитория – школьники.

Я занимался с десятками представителей школоты, но больше всего запомнились трое.

Забитый тинейджер

Ученик седьмого класса Саша, после которого я понял, что такое по-настоящему тоталитарная семья. Парень был записан на кружок «Юный физик», кружок «Что? Где? Когда?», кружок кибернетики, бальные танцы и фортепиано. Кроме того, он учился в элитной гимназии, и по каждому предмету у Саши было по одному-двум репетиторам. Занятия с ними длились до глубокой ночи.

У парня был затюканный папаша, коротавший вечера во дворе с крепкой «Охотой», и энергичная мать. Это она возила его на все кружки, общалась с репетиторами, ругалась с учителями, узнавала домашку по телефону. При всем этом, с успеваемостью у него было очень плохо.

На первом занятии я задал Саше простой вопрос – wie geht es dir? (как у тебя дела?) и получил неожиданный ответ – sieben (семь). Я пытался применять свежие методики, креативно подходил к занятию, но вскоре выяснилось, что ничего из этого не требуется. Маме было нужно, чтобы Сашина домашка была готова и чтобы за нее в дневнике стояла пятерка. Саше – чтобы от него отстали.

Стало ясно, что немецкому его учить не надо. Он проникся ко мне доверием и рассказывал, как сбегает с «Что? Где? Когда?» и кружка физики, чтобы поиграть в футбол, а я делал д/з за него. Его маму такой вариант с домашкой устраивал, но скоро перестал устраивать меня. Я чувствовал, как тупею, а активная мать начала борзеть. Звонки с вопросом «А вы можете подъехать к нам через двадцать минут и позаниматься?» стали нормой. От стабильного косаря в неделю пришлось отказаться.

Тупой пятиклассник

Сашу сменил Виталик. Ученик пятого класса из очень небогатой семьи, которого мне подогнала преподавательница с факультета. Я ездил к нему с Автово на Гражданку (это как из Шереметьева в Домодедово), за что мне полагалась прибавка аж в двести рублей.

Саша был умным парнем, которого просто достала мать. Этот же оказался тупым увальнем. Его щеки можно было положить на стол в качестве подставки для учебников, потому что он постоянно, каждое занятие, ел сырные чипсы. Виталик засыпал, постоянно что-то мычал себе под нос и ни разу не сделал задание, которое я ему давал. К тому же, Виталик очень любил футбол, а мои занятия часто попадали на матчи «Зенита» или АПЛ по «России-2». Честно говоря, я сам от этого страдал.

Подливала масла его мама, такая же крупная женщина, работавшая медсестрой. Она часто приходила к концу наших уроков и всякий раз говорила одно и то же:

— Ну что, Виталик у нас совсем туппи-глуппи? И учителя-то говорят, что извилин две, одна, чтобы код домофона запомнить, а другая – про запас.

Так себе мотивация. С этим гением мы протусовались три месяца.

Но если вы думаете, что нет ничего хуже ленивых и немотивированных детей, вы ошибаетесь. Хуже – только образцовые отличники.

Спортсменка и комсомолка

После Виталика я попал к девочке из хорошей семьи. Элитная трешка недалеко от Крестовского острова, «Мазда», красивые и богатые родители. Их старшая дочь уже училась в Германии, а младший сын еще только научился сидеть.

Я занимался со средней дочкой двенадцати лет, но так и не понял, зачем. Ее немецкий был идеален, она с легкостью выполняла все задания и вызывала у меня комплексы. Студенту, который хочет есть и спать, было тяжело слушать про то, как она ездила в Италию и про то, что у нее есть «своя лошадка». Юная леди была со мной вежлива, но смотрела как на прислугу. Впрочем, платили по двойной ставке, и целый год я это терпел.

Потенциальные эмигранты и «хенде хох»

Взрослые ученики у меня тоже были, хоть и немного.

Одна девушка собиралась эмигрировать в Германию и очень хотела замуж за немца, поэтому мы с ней разыгрывали ситуации вроде «молодой человек, угостите даму коктейлем». Другой ученик, мужчина лет сорока, готовился к сделке с немцами по работе, а на занятии сыпал шутками про Гитлера и капут.

Да, я был дерьмовым педагогом, и, возможно, слишком критично воспринимал учеников. В конце концов, я единственный из моей группы, кто получил трояк за педпрактику в школе. За то, что наорал матом на восьмиклассника, решившего сорвать мне урок.

Но истории моих знакомых, многие из которых вполне добросовестно занимаются частным преподаванием до сих пор, тоже люты. У моей подруги был один ученик-старшеклассник, который прямо говорил, что ему надо сходить и отложить личинку, и ученик-младшеклассник, сын соучредителя одной крупной сети ресторанов, на полном серьезе сказавший, что в Питере нет достопримечательностей, кроме машин и суши.

Репетиторство – стрессовая работа. И чтобы не тронуться умом, ее надо воспринимать либо как ни к чему не обязывающую халтуру, либо любить всей душой.

Во всех остальных случаях вы просто возненавидите всех людей вокруг.


Комментарии