Лучшая литература весны.

Суперзвезда твиттера и владелец канала «Камеди Эвридэй» Рома Бордунов написал и издал книгу «Страна возможностей». Внутри – все приключения Романа в тот период, когда он менял работы раз в месяц, а иногда и чаще.

Бумажная версия продается в книжном магазине «Ходасевич», а электронную версию можно почитать в приложении Bookmate, причем бесплатно.


Для этого нужно воспользоваться промокодом ZARPLATA, который активен до 30 июня.

Очень крутая глава «Страны возможностей» – ниже: читайте, цените, переходите в полную версию и покупайте книгу на память.


Ночная смена

Когда я был прыщавым девятиклассником, я бы и не подумал, что эта девчонка, с которой я тогда обжимался на втором ярусе кровати в летнем лагере, через много лет вернётся и спасет меня от всех моих долгов. Я целовался с ней и ругал себя, дурака, что догадался склеить её на последний день смены. Через пять часов мы все сядем в лагерные автобусы и, плача, разъедемся по разным городам, а через два месяца навсегда забудем друг о друге. Потом у нас с Ирой будет любовь по переписке, смайлики в Mail.Ru Агенте, обещания встретиться и, в конце концов, ожидаемое, но болезненное расставание. И снова останусь только я и мои прыщи. И самое главное, что никто в школе не поверит, что у меня где-то там была девушка.


Чуть ли не в первый раз с того момента она напишет мне спустя пять лет: я уже третьекурсник, думаю об окончании универа, но в большей степени — на что жить и как расплатиться с долгами. Антону тысячу. Андрею две с половиной. На еду хотя бы полторы. В кармане пятьсот. Ира переехала в Москву примерно тогда же, когда и я, порвав со своим городом; был жених, но трагически погиб; теперь — она, Москва, какая-то работа, учёба, бессонница, алкоголь, сигареты, таблетки и какой-то странный религиозный парень, спонсирующий её по доброте душевной. Всё это она рассказала мне летним вечером на Патриарших прудах спустя несколько лет после того, как мы целовались в лагере, что на берегу Черного моря. Рядом ходили бомжи и клянчили денег, мы допивали бутылку белого вина и много молчали, смотря на воду. А ещё через пару недель она пожалуется на недостаток секса и попросит меня с этим помочь.

Позже в баре, угощая меня, она расскажет, что работает официанткой в одном клубе и очень хорошо живёт, почти ни в чём себе не отказывая. Никакой возни с документами, деньги в тот же день.

— Теперь я могу увидеть туфли и купить их, если захочу. Не надо ждать, копить, у мамы просить. Захотела и купила. Плохо, конечно, то, что лёгкий заработок затягивает, уйти сложно. Да я и не хочу пока. Приходи к нам, ну!


Туфли меня интересовали мало, но предложение было более чем заманчивым. Да и попасть в зависимость от лёгкого заработка тоже не терпелось. Я, конечно, согласился. Тем более что в этот вечер она поила меня за свой счёт, и я был готов к любым свершениям. На ней была её рабочая униформа: длинные чулки, как у школьницы, и мощный пушап. Как и любому её клиенту, в глаза ей смотреть мне было тяжело.

— Ты думаешь, я не вижу, что ты на меня пялишься?

— Если бы ты не хотела, ты бы надела что-нибудь мешковатое.

Она посмеялась и заказала еще два стакана. А я уже совсем окосел. Она меня напоила, а покормить забыла. Позже мы дошатались до метро, совсем не приставая друг к другу. На следующий день я куплю черные брюки и белую рубашку на последние деньги, надеясь в скором времени всё окупить.

***

Лето подходило к концу, начинало холодать. Мы шли с Ирой, обдуваемые со всех сторон ветром, к клубу и курили, почти не разговаривая. Я волновался: первый рабочий день, да и пахать не очень хочется. Смена должна была начаться в 7, а мы пришли чуть ли не за два часа до.

— Почему так рано?

— Всегда нужно что-то сделать заранее: столы помыть, мебель расставить. Я всегда стараюсь пораньше прийти. Не знаю как тебе, мне еще и подкраситься надо.

Над входом в клуб висела потрепанная вывеска. Под козырьком стоял охранник в черном костюме и острых туфлях и курил.

— Здорово, — гыгыкнул он ей при встрече.

— Приветик! А этот со мной, — кивнула она в мою сторону, — новенький.

— Ну, хорошо, идите.

Внутри группа охранников ждала начала концерта — скоро придут зрители и надо будет каждого осмотреть. Они матерились о чём-то своём, ржали и пили чай. Ира поздоровалась, хихикнула и прошмыгнула мимо.

В этом клубе, говорят, раньше было казино. От него, наверное, и остались эти потрепанные красные ковры и позолоченный декор на стенах. Свет внутри был томный и тусклый. Краска в некоторых местах отваливалась от стен, ковёр был местами в дырках.

Малый зал для тех, кто победнее, и для концертов попроще. Тут обычно скромные группы, мейнстримные поэты типа Арс-Пегаса, и полные фрики, которые никогда не наберут больше ста фанатов. Большой зал для концертов побольше и дороже. И, наконец, над ним — VIP-зона с дешевыми диванами, чёрными икеевскими столиками за 900 рублей и клиентами чуть пообеспеченнее. Все официанты старались попасть сюда, потому что тут больше шансов получить чаевые. Приноси полные тарелки, уноси пустые. Приноси алкоголь, уноси пустые стаканы. Улыбайся клиентам, но помни, что все они мудаки, и смотри за ними в оба. Проще не бывает.

Доброе утро, планета.

A post shared by Рома Бордунов (@roma_bordunov) on

До смены ещё час. Спустился вниз, где терлись все бармены. Ира стояла рядом с ними и подкрашивала губы. Кажется, она переоделась и надела снова свои длинные чулки. Бармены дымили, ругались и смеялись. Сразу видно, что одни из них неглупые, а кто-то и двух слов связать не может. На меня они не смотрели, да и не хотелось. Я много курил и ждал, пока что-нибудь произойдёт. И вот оно произошло. От выкуренного на голодный желудок меня затошнило и закружилась голова. Пробил холодный пот, я смотрел на людей сквозь пелену. Ноги ослабели. Выпил воды. Не помогло. Посидел. Не помогло.

Курильщики, как и любые другие наркоманы, входят в группу самых больших идиотов на земле: лишь они способны поддерживать свою привычку, ожидая операции по удалению опухоли в горле или испытывая столь типичные проблемы с дыханием, сердцем, потенцией и, наконец, приступами тошноты.

Именно об этом я думал, блюя в первый свой рабочий день в кабинке туалета. «Хоть бы никто не услышал», — думал я. Вытеревшись, я поздоровался с вошедшим охранником.

— Ты кто?

— Я теперь тут работаю, — сказал я, стерев со лба холодный пот.

— А. А то я ж, бля, не знаю тут всех. Ну, хорошо, давай, запомню тебя.

Я вернулся в свою вип-зону и опустошил бутылку воды.

— Ты в порядке? — спросила Ира.

— Лучше не бывает.

— Пойдем с начальством знакомиться.

Внизу у барной стойки пил свой кофе человек небольшого роста с хитрым улыбчивым лицом.

— Антош, привет! Это Рома, я тебе про него говорила.

— Рома? А, да. Работать хочешь?

— Угу.

На самом деле не хочу, конечно.

— Ну, устроим тебе тестовый день сегодня. Ты как, учишься где-то или свободен целыми днями?

— В МГУ учусь.

— Ясно. Ладно, вытащи с Ирой столы из подсобки и протри, через полчаса начинаем людей заводить.

Меня всё еще немного тошнило. Так начинался мой первый тут рабочий день.

Масти си

A post shared by Рома Бордунов (@roma_bordunov) on

На большой сцене в тот вечер играли какой-то фолк-рок. В танцзале собралось от силы человек 150, и работы было немного, пара заказов. По моей зоне бегала пара, тощий жалкий мужик и его крупная, мощная подруга, лет на 15 старше его, чем-то похожая на Аллу Пугачёву, но вся в чёрном и в огромной шляпе с рюшечками. Устроили фотосессию: дама ложилась на диваны и позировала, а несчастный мужик её снимал. Позже они заказали два пива, салат «Цезарь» и картошку фри. Я подходил к клиентам, вежливо предлагал меню и спрашивал, хотят ли они что-нибудь заказать уже сейчас. Ещё я выучил главное правило: если клиент берёт мало и особенно если еду, лучше его рассчитать сразу же. Иначе сбежит, и платить придётся тебе.

Ира в это время кокетничала с барменом и тайком попивала у него коктейли, при этом успевала еще обхаживать клиентов и стричь чаевые. Когда всё кончилось, мы с ней протёрли столы и подсчитали выручку.

— У тебя сколько? У меня вместе с чаевыми полторы вышло.

— У меня три. Учись, — подмигнула она и поправила свой длинный чулок.

Вернувшись домой, я впервые за долгое время хорошо поужинал. Еще через месяц раздал долги. Но возможность лёгкого заработка, как и обещала Ира, не отпускала.

***

Прошёл месяц или два.

— Вообще, как их земля носит? — спросил меня один из часто сменяющихся охранников, долговязый Вова. Смена еще не началась, он сидел за барной стойкой и пил кофе, который я ему сварил. Я себе тоже сделал чашечку и зажег сигарету. Сегодня еще ничего почти не ел, и воздух в клубе был очень спёртый. Так что голова закружилась моментально. Жизнь, значит, меня ничему не научила.

— Носит кого?

— Да этих вот, в костюмах цветных, с патлами. Пидоры же они какие-то!

Сегодня был день корейского попа, или аниме слёт, или аниме техно-вечеринка, в любом случае это был тяжёлый день для такого впечатлительного человека, как Вова.

Голова затрещала ещё сильнее.

— Каждый живёт, как хочет, Вов, что тебе они, — процедил я, помешивая кофейные гранулы в стакане.

— Да, ну живёт, как хочет. Но я не хочу такое видеть. Пиздить их надо.

Но Вове платят за другое, и пиздить он тут никого сегодня не будет. Я выпил ещё кофе. Желудок стонал, голова ходила кругом. Тошнило. Я снова тихо проблевался в туалете. Ещё одно хорошее начало смены. Но на этот раз не помогло. Я истекал холодным потом, ноги онемели. Эту ночную смену я вряд ли потяну. Надо было сваливать. Последние деньги я потратил на такси и, ничего не заработав, вернулся домой блевать. Ничего, справятся и без меня. Ещё завтра приду.

***

Однажды к нам приехал «Кровосток». Промоутер обманул менеджеров и привёл в клуб в несколько раз больше людей, чем помещение могло вместить. Люди стояли друг у друга на головах, стойки ломились. И это ещё до начала концерта.

Музыканты должны были выйти 40 минут назад. Люди в танцзале изнывали и периодически кричали «У-у-у-у! Кро — во — сток!», но это не очень помогало. Меня нашёл менеджер (обычно это непросто, потому что я приноровился от них прятаться) и передал, что рэперы требуют кофе.

«Зашибись, я готовлю кофе „Кровостоку“, мама может гордиться», — думал я, нажимая на кнопки кофемашины. Две чашки, две ложки, четыре кубика сахара в отдельной миске.

— Можно? — крикнул я, поднимаясь к ребятам. — Принёс кофе.

— Заносите, — донесся знакомый голос сверху.

Шило сидел на диване и что-то методично объяснял какой-то девушке, его лысый напарник в своих дурацких очках гулял по комнате. В воздухе пахло чем-то странным и резким. На столе стояла полупустая бутылка виски. Фанаты стояли в набитом зале уже час.

И когда уже этот странный дуэт — тощий и полный — наконец схватился за микрофоны, зал взвыл, началось что-то невероятное. В моём зале всё было забито, невозможно было пробраться через толпу, чтобы пронести дурацкие салаты (кто заказал салат «Греческий» на концерте «Кровостока»?) и пиво. Пиво лилось рекой и быстро закончилось. Бармены могли погибнуть героической смертью. Воздух пропитался потом и дымом. Внизу разверзся ад, всё смешалось, люди лезли друг на друга и тёрлись потными телами. Парни, которым я полчаса назад принёс две бутылки воды, давили гашиш прямо на столе. Парочка — мужчина и женщина лет 30 — раскуривала косяк. Все вокруг слились в каком-то опьяняющем взаимопонимании и одобряюще кивали друг другу.

Я забил на работу и, встав на стул, чтобы лучше было видно сцену, достал бумагу и сделал самокрутку: тогда я перешёл на более тяжелый самокруточный табак, и в горле постоянно стоял ком. Девушка передо мной ткнула в бок своего парня и показала на меня: мол, посмотри, что делает.

— Отбой, ребята, это табак.

— Ага-ага, — посмеялся чувак и показал большой палец.

Парни с бутылками долбили гашиш прямо на столе и жгли его зажигалкой. Охрана при всём желании не добралась бы до них через эту толпу. Вокруг накопилась куча мусора и стаканов, которую нужно как-то сгрести и убрать, пока начальник не увидел. Бармены за стойкой наливали без остановки и потели, к ним были протянуты десятки рук с купюрами. Всё это сопровождал рэп про цыган и метадон.

— Пиздец, блять, — шипели они и тут же переходили на крик: — Да нет у нас «Кровавой Мэри», блять! И карточки не принимаем!

Я вернулся на прежнее место, встал на стул и снова закрутил сигарету. Рядом уже стоял здоровый лоб в куртке на голое тело и обнимал свою подругу бальзаковского возраста. Та была одета во что-то блестящее и вульгарное и глупо улыбалась.

— Слушай, брат, — обратился он ко мне, вынув сигарету изо рта, — а давай мы на твоё место девочку поставим, а? По-братски.

Спорить было даже как-то глупо. Она поднялась, хихикая и взвизгивая, на стул, одной рукой опираясь на меня, другой — на своего лысого кавалера. Он спокойно попивал виски, на груди поблескивала золотая цепочка. Её большой папочка посмотрел на меня и спросил:

— Слышишь, а чё ты не веселишься? Не танцуешь?

— Это же рэп, как танцевать под него?

— Ну, остальные же танцуют.

— Они руками трясут и жопой.

— Ну и ты бы потряс, чего тебе. Тебе здесь хорошо, весело?

— В целом да.

— Так танцуй, ну! Танцуй!

Его женщина глупо смотрела на меня и улыбалась. Злости в его голосе не было, но вот настойчивость — да.

— Слушайте, — собрал я волю в кулак, — я тут работаю вообще-то, мне не до танцев.

— Работаешь? Официант, что ли? О-о-о, брат, тогда принеси текилы нам, сдачу себе оставь, ага? Три рюмки.

Сдачи получилось рублей сто. Я донес, стараясь не растрясти, рюмки через тесную толпу и поставил перед ним на столик, а сто рублей сунул в карман. Шило со сцены начал читать «Куртец». Застучали жирные биты, толпа заорала в экстазе. Мы чокнулись, выпили, женщина хихикнула и закурила, мы все закурили, я расслабился и закачался в такт. Серьёзному бизнесмену это явно пришлось по душе.

— О-о-о, ну заебись же, да? Слушай, вот ты же понимаешь, они вот все танцуют под это, а ведь всё это, про что они поют, своими глазами видел. Для меня это особенный кайф. Вот эти все спортивки, пацаны, бумеры — все это было у меня.

— Могу только представить. Я никогда в бумере не сидел.

— Тогда, — всплеснул он руками, цепь блеснула в темноте, — щас поедем кататься и бухать, погнали с нами!

— Меня тут ещё ночная смена ждёт.

— Ты, братан, даёшь. Вечно хочешь на дядю работать?

Передо мной стоял и обнимал женщину человек, который вряд ли хоть раз в жизни работал на дядю. На пахана — да, но на дядю — никогда. В его глазах каждый, кто работает на начальника, — терпила, неудачник и вообще не пацан. И вряд ли этот мужик думает о том, что если бы не те, кто работают на дядю, то нёс бы он себе сейчас свою сраную текилу сам, жлоб вонючий.

— А я здесь ненадолго задержусь, — сказал я, принёс ещё две текилы и ушёл убираться в зале, пробираясь через пьяных, обдолбанных и просто невменяемых. На ковре под ногами хрустело битое стекло и тлели окурки сигарет. Через полчаса концерт закончился, музыканты попрощались и ушли за сцену допивать свой виски. Мужик спустил свою женщину со стула, застегнул на голом теле куртку и ушёл. Наверное, кататься на бумере и тусить, как обещал.

Посетители ушли, оставив после себя разгром. «Кровосток» сменился фоновой легкой электроникой, и унылая светомузыка освещала в танцзале уборщицу-таджичку, собиравшую шваброй в кучу стаканы, окурки и дырявые пластиковые бутылки. В воздухе стоял пар от вспотевшей толпы, что сейчас стояла у входа и делала выбор между метро и такси. В моём зале остался всего один мужик с полупустой бутылкой «Егермайстера». Он жестом подозвал меня к себе.

— Родной, я тебя очень прошу: бармен ушёл, но ты можешь две рюмки дать? Мы с тобой вместе выпьем.

— Раз ты так хочешь.

Я поставил две рюмки на липкую от пива стойку, он налил до краёв.

— Ну, и за что пьём?

— Давай за женщин, а? От меня моя ушла, но я их все равно всех люблю, понимаешь, да? Эх.

Мы опрокинули рюмки, поморщились. Он ещё что-то говорил, но я не слушал. В итоге охрана попросила уйти и его. Я прибрался, протёр столы и рассчитался. Попрощавшись с охраной и начальством, я распахнул дверь и вышел на свежий воздух. «Я тут ненадолго задержусь», — вспомнил свои слова и сам не поверил.

И проработал там еще почти год.

***

Еще одна ночь без сна. Одну тысячу за вечернюю смену я получил, значит, осталось пережить ночь и получить другую. Обычно в ночную смену время с полуночи до трёх идёт быстро, а потом снова замедляется. Люди пьют, курят, танцуют и блюют в туалетах, а ты, словно в замедленной съемке, пробираешься через них, собирая стаканы, окурки, салфетки и липкие трубочки от коктейлей.

Стучит по ушам плохое техно, люди мерцают в лучах прожекторов, лица расплываются, но для меня время идёт очень, очень медленно. Я понимаю, что заказов этой ночью уже не будет, поднимаюсь на кухню и ложусь на запачканном диване. На часах 4 утра. Тлеющий в пепельнице окурок — видимо, оставленный Толиком, потому что запах очень тяжелый, — дымит прямо в нос. Дверь еле сдерживает звуки электроники, и я проваливаюсь в тяжелый, мутный сон.

Просыпаюсь через полчаса с тяжелым телом и мутной головой. В дверях стоит начальник и хитро улыбается. Он давно хочет меня прогнать, потому что я увиливаю от работы и не улыбаюсь клиентам, но меня некем заменить.

— Будешь спать — денег не получишь. Внизу столы все завалены, разбери.

Я кое-как спускаюсь, голова трещит, люди смотрят на меня, улыбаются, что-то просят, но я не обращаю внимания или отсылаю к бармену. Ему вообще хоть бы что, он на спидах и почти не спит. Расталкивая людей, я собираю со столов стаканы и складываю в раковину. Их моет наш посудомойщик Алик. У него что-то не в порядке с головой, он улыбается, как дурачок, и говорит детским голосом. Алик живёт в этом клубе и выходит на улицу, только чтобы вынести мусор. Недавно он глубоко порезал руку осколком бокала, и управляющий увёз его, охающего, в травмпункт. Потом Алик долго ничего не делал и отнекивался от работы, показывая обмотанную руку.

Мою бокалы, чашки, ложки. То есть не мою — ополаскиваю под водой, во рту дымит сигарета. По стойке стучит девушка, показывает жестом: подкури. Я стучу по карманам, ища зажигалку, но не могу найти. Наклоняюсь к ней, подставляю к её тонкой сигаретке свою, показываю жестом: затягивайся, вдувай щёки. Она затягивается, и происходит невиданное для неё чудо: сигарета зажглась, задымилась. Презрительно посмотрев на меня, плебея, она ушла к танцполу.

Обычно за стойкой стоит другой бармен Денис, низкий парень с дредами. Он тут работает уже миллион лет, до этого он миллион лет наливал в другом баре. Он часто тормозит, потому что глотает какие-то таблетки, а в остальные моменты рассказывает о мотоцикле, который хочет купить, но всё никак не купит. Из раза в раз. Но сегодня тут наливает Дима, весёлый, но опасный. Перед ним я стараюсь не косячить, потому что он большой и занимается боксом. Разозлится — и вырубит меня, кто его знает? Но все равно из наших барменов он мне нравился больше всех, потому что был простой и не был обдолбан за работой.

Пять утра, делать нечего. Я завариваю себе кофе и закуриваю. Тут часто нечего делать, кроме как курить, и часто я возвращаюсь домой, провонявший табаком насквозь. Эту одежду я кладу в отдельный пакет и на следующий день надеваю снова. К бармену подваливает охранник и просит сделать чай в пластиковом стаканчике. Видимо, ему под утро стало некого шпынять, и он заскучал.

— Короче, у пацанов знакомых бизнес, они бар открыли на карьере, ну такой, знаешь, простой: пиво, коктейли там разные для баб, — начал бармен, — и дела вообще заебись идут, скоро окупятся, я в долю войду и вообще свалю отсюдова, ха-ха.

Страж порядка гыгыкнул в ответ и ответил: «Заебись».

— Ну и вот, короче, приходят к ним в бар иногда бляди разные, так они им в бухло клофелин добавляют, ха-ха, прикинь. Ну и тащат их в кусты потом, камыши, на карьере же, и ебут как могут, пока силы не кончатся. Уже не знают, куда вставить этим блядям, ха-ха. А наутро бабы просыпаются в камышах и не помнят ничего.

Охранник, как воспитанный человек, поддержал собеседника и посмеялся в ответ.

— Охуенно, — говорит, — так и надо шлюхам этим.

Я допиваю кофе, ставлю чашку Алику в раковину и иду работать, еще столы за ушедшими протирать. Еще пара часов, и я иду забирать свои деньги у начальника. Его каморка обклеена плакатами разных дурацких групп, что выступали тут: «Мельница», «Калинов Мост», какие-то рэперы. На столе пустая тарелка, на которой я принёс ему роллы два часа назад. Имбирь давно засох.

— Унеси это, а. Столы протёр?

— Угу.

— Ладно, держи, — протянул он тысячу, — когда теперь будешь?

— У меня зачёт завтра, так что послезавтра только.

— Бывай.

На танцполе прыгает и дёргается всего один парень, наверняка его еще под чем-то держит. Последний трек играет только для него, а диджей будто и не устал. Я прощаюсь с охраной и выхожу на холодную улицу. Падает снег, и всё еще тёмно. По дороге до метро ни одной живой души, проезжают редкие троллейбусы, и только вывески круглосуточных аптек освещают мой путь.

В метро прихожу к самому открытию, захожу вместе с бездомными, ещё пьяными тусовщиками и теми, кто уже спешит на работу. Сонный мент отпирает дверь, и метро проглатывает меня вместе с остальными пассажирами. Бодрый голос просит докладывать о подозрительных и плохо одетых людях, но ведь это я и есть: красные отрешенные глаза с мешками, одежда в  пятнах. Эскалатор спускает всё ниже, вниз, и вот я уже трясусь в вагоне, засыпая и роняя голову. Женщина в рваных колготках и смятых туфлях пилит ногти, пыль от них оседает на ногах, летит на других пассажиров. Пилит и нервно озирается. Она подсаживается к людям и что-то просит у них, показывает бумаги, свой паспорт, рассказывает истории и о чём-то просит. Пассажиры не смотрят на неё, будто ничего не происходит.

— Извините, молодой человек… — обращается она ко мне.

— Я выхожу.

Куда она едет в шесть утра?..

Еще один переход, еще один эскалатор. Медленно еду, и глаза слипаются. Хочется прийти домой, уснуть, но тут раздаются сверху, в переходе между ветками крики, хлопки, я поднимаю голову и вижу лежащее тело, но тут эскалатор опускает меня ниже, и переход пропадает из вида. «Нет, там всё нормально, разберутся и без меня, к чему геройствовать», — думаю я, но тут же поднимаюсь обратно. В луже крови не в силах пошевелить ни телом, ни сломанной челюстью мычит парень, но нельзя сказать, сколько ему лет — лицо в крови. Лежит рядом телефон в кровавых отпечатках. Всё произошло так быстро, и так сильно его отделали.

— Боже, — говорю, — ты как, мужик? Лежи, я позову людей.

В кабинке у эскалаторов спит бабка.

— Эй, — стучу ей в стекло, — открывайте!

— Что?

— Там… там человек, весь в крови!

— Где?

— Наверху, в переходе!

— По камерам ничего не вижу…

— И тем не менее он там.

Она лениво поднимает трубку.

— Позовите наряд, тут человека, говорят, избили. Лежит, да? Да, лежит, говорят. Пусть наряд придет, да.

Я вбегаю по эскалатору, и он всё ещё лежит. Люди спешат на работу и стараются обходить стороной, бросают взгляды и тут же уводят головы в сторону. Спать мне больше не хочется. Трогать его страшно — боюсь доломать, что еще не совсем сломано. Ко мне подходят несколько парней.

— Охренеть, что тут случилось?

— Когда я пришёл, он уже таким был.

— Слышь, друг, — говорит ему один из компании, — ты как, соображаешь, говорить можешь?

Тело на полу промычало и пустило струйку крови изо рта.

— А ты ментов вызвал?

— Уже минут десять как жду.

— Мусора.

В переход зашел чернокожий парень в пальто и костюме, но, увидев нас, испуганно развернулся и пошёл в обратную сторону.

— Правильно, вали отсюда, чёрный. Ой, менты идут. Всё, чувак, мы сваливаем.

— Счастливо.

Трое молодых людей в форме подошли ко мне.

— Что тут произошло? — усталым голосом спросил меня старший.

— Я услышал шум, а когда пришёл, тут был он и лежал.

— Это всё? Нападавших не видел?

— Нет. Я могу идти?

— Да, можешь.

Он достал рацию.

— Вызовите бригаду врачей.

Я спустился по эскалатору и поехал домой. На балконе выкурил ещё одну сигарету и лёг наконец спать.

***

Прошла еще пара месяцев.

Концерт был до смерти скучным. Я, как всегда, стоял в вип-зоне и смотрел сверху на музыкантов. Те играли унылую музыку на инструментах, названий которых я не знал, а старики на диванах кайфовали и сосали пиво за 200 рублей, самое дешёвое. Заказов с них было почти ноль, бармен лениво курил. Я делал в блокнот записи о сегодняшнем дне: если потом не сделать этого, то впечатления будут не такими свежими. Ко мне подскочила официантка Кристина. Ей тоже было очень скучно.

— Чё пишешь?

— Ничё.

— Ну и ладно, — показала она мне язык.

— Эй.

— Что?

— Угости сигаретой.

Она вынула тонкую сигаретку и подала мне.

— Спасибо.

Бармен хлопнул меня по плечу.

— Слушай, постой за стойкой, а? Заколебали они меня, пойду у Толика пасту закажу.

Толиком звали нашего повара. Он работал один, иногда со своими сыновьями, на которых много кричал и матерился. Интересно, что дети его были русскими, в то время как сам Толик был бурятом. Отслужил в ВДВ по контракту и после смены в летние дни, если на кухне становилось особенно жарко, готовил без рубашки. На спине его был набит то ли дракон, то ли скорпион. Вряд ли он гордился этой татуировкой. В те редкие времена, когда у него было хорошее настроение и работы не было, мы садились, курили его тяжёлые сигареты и молчали. Я не знал, о чём говорить.

— Сделаю тебя, Ромка, старшим официантом, наверное, — как-то сказал он мне. По факту эта должность ничего не значила, но было приятно, что хотя бы чего-то я на этой работе достиг.

— Можешь просто повесить мой портрет на доске почёта.

— Не, хуй тебе.

Толик вообще не церемонился.

— Толя, а что-нибудь сладкое есть у нас сегодня? — спросил заявившийся на кухню управляющий.

— Сладкий у меня в штанах.

Начальник его, наверное, не услышал. А если и услышал, то не захотел бы отвечать. В один из первых моих рабочих дней я попал почти на тысячу — всю мою зарплату — когда клиенты отказались оплачивать принесенное им колбасное ассорти. Я бегал от управляющего к кухне, не зная, куда деться. Клиенты требовали поскорее выдать им чек и отпустить.

— Мы эту тарелку ждали полчаса. Мы уже и водку выпили всю, зачем она нам теперь?

Я передал это управляющему, тот сказал объяснить Толику.

— Хуй тебе, — орал он, — ты мне, блять, платить будешь за эту тарелку! Что значит не хотят? Пускай платят, блять! Ты что, тупой? Тарелка эта твоя сраная тут час уже стоит, я за неё платить не буду, понял?

На кухне что-то грохнуло и зашипело, и повар убежал, матерясь дальше. К счастью, на тот раз меня отмазали, иначе я потерял бы почти всю зарплату за день.

Но это было давно, сейчас я уже приноровился, узнал все хитрости и понял, на каком языке говорить с нашим шеф-поваром. Однажды он спросил меня, что я думаю о новом меню, которым он особенно гордился. Там были слова «Смуси» и «Криветки», но я не стал его растраивать. И того, и другого все равно никогда не было в продаже.

Со мной работали несколько девочек. Одна простая, как два рубля, всегда приходила, улыбаясь, и щёлкала селфи с барменами. Вторая приходила сюда как на вторую работу, имела мужа и ипотеку. Полная, немножко нервная девочка, курящая тонкие сигареты. Третья постоянно опаздывала и вскоре вышла замуж и устроилась юристом. Четвёртая, Ира, ушла вскоре после моего прихода, потому что у неё появился обеспеченный парень, совмещающий карьеру в банке с рэп-выступлениями. Он часто приходил и угощал меня сигаретами, а потом пропал куда-то, и Ира вместе с ним. Пятая официантка была родной дочерью Толика и проработала здесь неизвестно сколько лет, совмещая со школой. Позже как Толик попадёт в кому после того, как его изобьют при странных обстоятельствах полицейские, она станет работать ещё больше, а кухней будет управлять её мать. Затем Толик очнётся, потеряв память, вскоре умрёт, а кухня закроется.

Но это будет потом. А пока Толик живёт, курит свои тяжёлые сигареты и крутит толстыми пальцами роллы «Филадельфия» для двух важных девушек с десятого столика. Я уже расстроил их тем, что у нас отсутствует половина блюд из меню, и хочу хотя бы эти роллы принести им быстрее. И что они вообще забыли на этом концерте? Не хочу лезть в голову, у каждого свои заморочки.

Бармен ел за стойкой свою пасту с курицей и смотрел в телефон. Толик делал пасту хорошо и за полцены, но после рассказа одного из охранников о том, как по нему, спящему тут, пробежалась крыса, я решил питаться дома.

Ещё четыре часа. Я всегда отсчитываю четыре часа от начала — примерно столько длятся концерты. Тысяча за непыльную работу, 250 в час. Я курил за стойкой, смотрел на девушек, что жевали роллы от Толика, и думал о деньгах. На них бы я отдал долги, а оставшееся пустил бы на еду.

Когда всё кончилось, я протёр столы, рассчитался и пошёл в нашу общую раздевалку. Открыв дверь, я встретил за ней нашего нового бармена. Тот явно не ожидал меня увидеть, потому что он был в моей куртке.

— Привет.

— Привет.

— Это на тебе моя куртка?

— Ох, не знаю даже. Может быть, — вздохнул он.

— А что она делает на тебе?

— Да, брат, я померить только хотел, всегда хотел Lonsdale.

Он всё еще стоял в моей куртке. Она ему явно немного жала.

— Снимать будешь?

— Держи, брат. Хорошая куртка.

Я шёл домой и листал свои записи о сегодняшнем дне. Почти ничего интересного не произошло.

Главное по теме «Bookmate»
Раскрыть комментарии
Реклама и рекомендации
Загрузка...