«Сами по себе» – сборник публицистических материалов одного из лучших корреспондентов России, а не скомпонованное художественное произведение. И вышла книга еще в начале 2015-го. Но важности это не умаляет.

“Сами по себе” (Светлана Рейтер)

Существует предельно заезженная фраза – “есть такая работа — родину защищать”. Так вот, продираясь сквозь страницы расследований и репортажей Рейтер, опасаешься, что тебе самому придется искать защиты от неумолимой руки государства. Читать очень сложно, приходится бороться с настойчивым желанием выбросить книгу в окно из-за того, что в ней нет и строчки придуманного текста. Наоборот, Светлана снабдила каждый отдельный случай полным комплектом ссылок на подтверждающие документальность бумаги, решения суда и законодательные акты. Однако в общих чертах эти тексты описать не удастся. О составных частях книги стоит написать подробно — хотя бы из чувства благодарности перед автором.

Рынок

Первая история переносит нас в глубины Черкизовского рынка образца 2009 года. Автор несколько раз акцентирует внимание на том, что самая крупная в стране торговая площадка является городом в городе, государством в государстве. Автономным образованием со всеми необходимыми составляющими: обширной территорией, зонами влияния, системой налогообложения. Причем образование это наднациональное и надрелигиозное. Важные объявления дублируют на китайском. На территории рынка есть синагога, а православные посещают церковь на Сиреневом бульваре. Мусульмане, ввиду религиозных особенностей, совершают намаз где придется. Об этом автор узнает из разговоров с местными торговцами, которым впору выдавать Черкизовское гражданство.


 

Русских на Черкизоне меньшинство, обычный типаж это, например, вьетнамец Хан, который учился в Белоруссии, работал в Москве на заводе ЗиЛ, и теперь встал к рыночному станку. Или история Ольги, которая живет с Тахиром (ласково называя его Тархун) уже несколько лет. Ольга уже страшится покидать границы Черкизона: ведь тут можно даже подлечиться, не говоря уже о покупках и питании.

Черкизовский рынок в изображении Рейтер — удивительно притягательное своим колоритом место. На его территории, например, находится бункер Сталина. Площадь подземных сооружений — более 100 тысяч квадратных метров. Разветвленное подземелье с автономной системой необходимых коммуникаций построили в 1933-м: оно соединяется с засекреченной линей “Метро-2”. Теперь это частная собственность, филиал музея Вооруженных Сил и место проведения странных корпоративов при участии хора Александрова. Последним штрихом в описании этого диковинного азиатского развала стала увиденная Рейтер запись. На ней — сьемка 50-летия одного из самых влиятельных людей Черкизона. Для юбиляра пели Джеймс Браун и Дженнифер Лопес (в золотой микрофон), а Юрий Лужков назвал этот перфоманс главным праздником в году.


Впрочем, Черкизон, как подсказывает Википедия, все же закрыли.

Другие

Знаете, как живут в России аутисты? Скажу честно, мне легче было бы понять эту страну, не зная жестокой правды. А написать правдиво, до слез в читательских глазах, Рейтер удалось.

Отечественные врачи долго и упорно отказывались диагностировать аутизм, хотя родители почти всегда обращаются к помощи педиатров. Ведь такие дети не говорят в два и три года, странно реагируют на внешние раздражители. Но чаще всего доктора нехотя списывают это на особенности индивидуального развития, заверяя: “Он еще маленький, подождите. Разовьется, заговорит”. И когда оказывается, что человек болен аутизмом, то он растет с этим диагнозом, часто не получая необходимой помощи и поддержки.


Рейтер тщательно описывает работу Центра лечебной педагогики, где аутистам оказывают поддержку вне зависимости от возраста. Почему это важно? Потому что после 18 диагноз “аутист” изменяют, и в медицинской карточке появляются устрашающие слова “шизофрения”, “умственная отсталость”.

Персонажи Рейтер: писатель-аутист Николай Дилигенский, пианист Артем Мурагин. Им относительно повезло. Родственники заботятся о них, специалисты оказывают необхидмую помощь. Но вместе с этими примерами на страницах фигурирует история аутиста Васи, который потерялся в коридорах медицинского вуза и запаниковал. Его упекли в больницу, лечили лошадинными дозами препаратов от шизофрении. Полгода. И лишь потом выпустили. Особенно печально становится, когда Рейтер описывает зарубежный опыт медицинской и психологической помощи таким людям. Среди примеров: психолог Ирис Юхансонн и доктор зоотехнических наук Темпл Грандин, израильская коммуна Алекса Айиса, где аутисты живут нормальной жизнью.

А вот Жене не так повезло. В России его отдали в психоневрологический интернат. И хотя родители забирают его каждые выходные, однажды оказалось, что мальчику вкололи чрезмерную дозу неулептила, из-за чего он два дня приходил в себя.

Психика

Психоневрологические интернаты (ПНИ) появились в России после войны. И первое время служили для изоляции от общества инвалидов. Изъяли из нормальной жизни этих людей по приказу Сталина. С тех пор их методы работы не изменились: изолировать, запретить думать, залечить. По состоянию на 2013 год в 505 таких заведниях находились 146 тысяч человек.

Однажды Вадим Мурашов, которого только назначили директором московского ПНИ №12, решил поменять эту систему. Организовать учреждение, где люди смогут свободно гулять, а не выходить строем, где не будет поштучной выдачи сигарет и конфет за хорошее поведение. По итогам работы годовой контракт Мурашову не продлили.

А вот Дмитрий Кувшинов рассказывает о своих воспоминаниях. Он помнит, как его наказывали в детстве. Например, окунали голову в керамический таз с хлоркой. Сейчас Дима, в свои 28, живет в комнате с четырьмя соседями в другом ПНИ. Он моет весь этаж. Государство выделяет на содержание Дмитрия 60 тысяч рублей ежемясячно. 75% пенсионного обеспечения администрация у больных забирает, якобы на стационарное обслуживание. А еще в коридорах регулярно проходит ремонт.

Следующий мощный эпизод: цитата одного из объявлений в холле ПНИ №25.

«Главным врачом могут быть ограничены следующие права: вести переписку без цензуры, получать и отправлять посылки, пользоваться телефоном, принимать посетителей, иметь и приобретать предметы первой необходимости, пользоваться собственной одеждой»

Борьба

Биография Михаила Шляпникова, описанная Рейтер, удивительна. В 88-м закончил Плехановский институт, работал в ГУМе. В эпоху Горбачева был назначен специалистом по внешнеэкономической деятельности при ЦК. Благодаря собственной предприимчивости не пропал и в 90-е. Основал свой банк, при нем — товарно-сырьевую биржу. Занимался импортом медицинского оборудования. Зарабатывал, по его словам, очень прилично.

В 1995-м попал в аварию, сломал позвоночник. Пока смог добиться согласия врачей на операцию бизнес пошел под откос, запил. Когда выкарабкался в 1998 начал создавать фонды помощи инвалидам. Купил небольшой домик в деревне Колионово, до столицы — 100 км. А в 2004 у Михаила обнаружили рак. Он выдержал десять полостных операций, после чего махнул на неблагополучные прогнозы врачей и уехал в деревню. Начал заниматься фермерством, успешно в небольших масштабах.

Когда в деревне закрывали единственную больницу, Шляпников попросил передать его ему. Имея необходимые связи, Михаил собирался создать там реабилитационный центр для инвалидов. Заодно беспокоился о судьбе четырех стариков, которые там лежали. Подсчитал, что на воплощение проекта хватило бы и двух миллиона рублей, которые у него были. Сельсовет в этих просьбах решительно отказал.

И тогда Шляпников, вместе с местными стариками, объявил сельсовету импичмент. Согласно третьей статье конституции народ осуществляет свою власть напрямую, а значит это — возможно. В ответ получил уголовное дело по обвинению в подрыве конституционного строя. Цитата:

“В качестве доказательств — пленки с записью схода, перепечатки из моего «Живого журнала» и, самое удивительное, показания свидетелей, которые у меня в сарае видели вилы”

Когда под Москвой горели торфяники, Михаил своими силами создал три спасательных лагеря, которые комплектовались (финансово и кадрово) добровольцами. Спасли несколько деревень и сотни гектаров леса. В результате получали настойчивые просьбы из милиции — свернуть свою деятельность.

Далее Михаил взялся за восстановление Мещерских лесов. В планах высадить миллион деревьев, но на эту нужно не менее 100 миллионов рублей. Кредит — под свое фермерское хозяйство. Вот какие слова Шляпникова Рейтер указала в конце:

“Я каменный, меня посадить нельзя”

Спасибо вам, Светлана

В книге собраны еще несколько историй: о суррогатных матерях, цыганских поселениях, фиктивной борьбе с коррупцией, серийном маньяке. Каждая из них, как справедливо отмечено в описании книги, повествует, кроме фактического содержания, о беспросветности русской жизни. На читателя рушится такой шквал вопросов, что справиться с ним сложно. Нужно, как минимум рассказать кому-то и поделиться, спросить: “Ну почему же так?”.

Почему, в самом деле, больного неизлечимым генетическим заболеванием ребенка, которого суррогатная мать оставила в родильном доме, усыновила американская пара из Техаса? В России таких просто никто не берет, а скудные ресурсы государственных больниц не оставляют им шансов на выживание. Впрочем, президент же сказал, что американцы не спешили усыновлять больных российских детей, ведь так?

Почему друзья самостоятельно занимаются поисками пропавших ребят? Почему под проливным дождем достают их останки из коллектора, в который свалилась машина? Почему полиция поджигает цыганские таборы? Невозможно рассудить те несправедливости, которые разрушают судьбы жителей России. И порой кажется, что им всем, героям репортажей Светланы Рейтер, стало бы легче жить без этого государства. Так оно хотя бы не мешало им, не запирало по психушкам и не таскало по судам. Потому-то книга и называется “Сами по себе”.

 

Подписывайтесь на Telegram-канал «Палача» – там круче, чем на сайте

Подписывайтесь на группу «Палача» во «ВКонтакте» – там нет рекламы.